Виктор Коллингвуд – Леонид. Время исканий (страница 39)

Пока он говорил, я уже лихорадочно раздумывал над тем, как же мне отстоять свое предложение. Нужно было немедленно, на ходу, искать другое решение. И я его нашел.

— Есть другой вариант, товарищ Сталин, — я заставил себя говорить спокойно, хотя внутри все похолодело. — Менее эффективный, но он позволит нам решить главную, самую неотложную задачу.

Он вопросительно поднял брови.

— Мы можем пойти на компромисс. Мы откажемся от идеи переменной плотности и, соответственно, от закупки дорогих компрессоров. Но мы построим трубу замкнутого типа, атмосферную, но очень большую. С диаметром рабочей части не в семь, а в одиннадцать метров.

Я видел, как в его глазах появился интерес.

— В такую трубу мы сможем поместить и продуть в натуральную величину не модель, а целиком весь наш будущий истребитель — с работающим двигателем, с вращающимся винтом. Да, мы не сможем моделировать полеты тяжелых бомбардировщиков. Но главную, самую острую проблему — создание скоростного истребителя — мы решим. А к вопросу о компрессорах и продувке моделей больших самолетов вернемся через несколько лет, когда страна станет богаче.

Сталин долго молчал, барабаня пальцами по столешнице. Во взгляде его появилось нечто похожее на уважение. Похоже, он оценил мою гибкость и умение найти выход в безвыходной ситуации.

— Харашо, — наконец произнес он. — Стройтэ вашу большую трубу. Пока — без кампрэссоров. Деньги в рублях найдем.

— Товарищ Сталин, есть еще один вопрос. Сроки. Обычными методами такую махину мы будем строить пять, а то и семь лет. А истребитель нам нужен через год.

Он поднял на меня тяжелый, вопросительный взгляд.

— Я прошу вас принять два решения. Первое. Присвоить строительству новой аэродинамической трубы ЦАГИ статус литерного объекта особой государственной важности. Это означает первоочередное снабжение материалами, оборудованием и рабочей силой, в обход всех планов и наркоматов.

— И второе, — тут я сделал паузу, понимая, что сейчас вторгаюсь в его любимую, почти священную вотчину. — Для ведения бетонных и монтажных работ я прошу перебросить на эту стройку лучшие, самые опытные бригады Метростроя. Они обладают уникальными навыками скоростного строительства сложнейших бетонных сооружений. Без них мы увязнем на годы.

Лицо Сталина мгновенно потемнело. Метро было его гордостью, его личным проектом. Отвлечение оттуда даже одного человека он воспринимал как личное оскорбление.

— Метро? — переспросил он с ледяной угрозой в голосе. — Нэужели без этого не обойтись? У нас что, других строителей нет?

— Мне неизвестны другие строители, способные сделать столь важный объект быстро и с надлежащим качеством, — жестко парировал я. — А без нового истребителя вся наша страна, включая московское метро, станет беззащитной мишенью для вражеских бомбардировщиков. Труба — это оружие. Такое же, как танк или пушка. И строить ее нужно так же быстро.

В кабинете повисла тяжелая, гнетущая тишина. Где-то там, в ноосфере сейчас кипела битва двух воль, двух приоритетов.

— Харашо, — наконец, выдавил он сквозь зубы. — Будут вам и метростроевцы. И литера. Но если через два года трубы не будет…

Он не закончил, но я и так все понял.

Получив все, что хотел, и даже больше, я вышел в приемную. Ощущение было такое, будто я разгрузил вагон со свинцом. И тут я буквально нос к носу столкнулся с Хрущевым. Он сидел на краешке стула, весь какой-то взъерошенный, возбужденный, с горящими глазами, и держал в руках пухлую папку. Увидев меня, он вскочил, в его взгляде мелькнула смесь зависти и почтительного страха. Отчего-то покраснев, он торопливо кивнул и бочком проскочил в кабинет Сталина.

Я кивнул ему, с удивлением повернувшись к Поскребышеву:

— А этот что здесь делает?

Поскребышев, провожая меня к двери, понизил голос до едва слышного шепота:

— С идеей прорвался. Насчет Казахстана. Предложил удивительно масштабный план преобразования всей казахстанской степи в цветущий сад. Товарищу Сталину, кажется, понравится…

Я с трудом сдержал улыбку. Ловушка сработала. Механизм, запущенный моей докладной запиской, пришел в движение. Ну-ну. Запасаемся попкорном и наблюдаем…

Идея, подброшенная Мельниковым, овладела Хрущевым как лихорадка. Снова и снова он обдумывал эту мысль — освоение целинных земель Казахстана — и с каждым разом она овладевала им все сильнее. Дошло до того, что Никита Сергеевич потерял сон: в мечтах он уже видел себя не просто секретарем обкома, а вождем грандиозного похода за хлебом, новым Ермаком, покоряющим степь. А тут еще и неурожай! Используя тяжелую ситуацию с зерном как таран, он пробился на прием к Сталину. Когда он переступал порог кремлевского кабинета Хозяина, его буквально трясло: ведь это был шанс, выпадающий раз в жизни. Шанс доказать свою преданность и незаменимость главному человеку в стране.

Правда, в дверях он столкнулся с этим молодым выскочкой, Брежневым. На мгновение сердце екнуло: а вдруг он уже опередил его с докладом по Казахстану? Но тотчас же Никита припомнил, что Брежнев последнее время плотно занимается военной промышленностью и, скорее всего, приходил он к Сталину по совсем иному поводу. Впрочем, в любом случае, отступать было некуда. Доклад готов. Надо его произнести.

Он вошел в кабинет не своей обычной, развалистой походкой хозяйственника, а быстро, пружинисто, как человек, несущий благую весть. В руках у него была пухлая папка с расчетами и картами.

Сталин молча указал ему на стул, встал из-за стола и начал по своему обыкновению расхаживать по ковру.

— Гаварите, таварищ Хрущев. Мне доложили, у вас срочное дело?

— Срочное и важнейшее, товарищ Сталин! — зычный, с характерным южнорусским «гэканьем» голос Хрущева загремел в тишине кабинета. — Речь о хлебе! Хлеб — это основа всего! Мы строим социализм, а с хлебом перебои. Это непорядок!

Сталин остановился и посмотрел на него в упор.

— Я знаю, что с хлебом перебои. Вся страна об этом знает. Давайте к делу. Прэдложения ваши какие?

— Предложение одно, товарищ Сталин! Решительное и большевистское! Мы ищем крохи у себя под ногами, а у нас целая сокровищница пропадает втуне! Я говорю про целинные и залежные земли Казахстана!

Он вскочил, подбежал к карте Советского Союза на стене и широким жестом записного демагога обвел огромную территорию к востоку от Урала.

— Вот где наше спасение! Я изучил этот вопрос! Там миллионы, десятки миллионов гектаров плодороднейшего чернозема, который веками не знал плуга! Мы можем и должны в кратчайшие сроки, проявив революционную смелость, бросить клич комсомолу, поднять молодежь! Отправить тысячи тракторов! Распахать эти степи и дать стране невиданный, сказочный урожай!

Сталин молча, подойдя к столу, взял в руки папку. Полистал ее.

— Идэя интэрэсная. Нэ вы первый о ней мне говорите. Но мне рассказывали, что это дело требует долгой, тщательной падготовки. Новых тракторов, жилья для людей, элеваторов. А вы гаварите — в кратчайшие сроки…

Хрущев, увидев, что его могут обойти, бросился в атаку с удвоенной энергией.

— Подготовка — это дело наживное, товарищ Сталин! Главное — начать! Главное — большевистский напор! Мы брали Зимний, мы победили в Гражданской! Неужели мы не сумеем покорить какую-то степь⁈ Дайте мне указание, дайте мне ресурсы, и я вам клянусь, что через два, максимум три года казахстанская целина завалит страну зерном!

Он стоял посреди кабинета, коренастый, пышущий энергией, как будто готов был немедленно ринуться в бой.

— Я готов, товарищ Сталин! Если партия и вы лично доверите мне, я готов возглавить этот великий поход! Готов сам поехать туда, жить в палатке, есть из одного котла с трактористами!

Сталин долго, не мигая, смотрел на него. А почему бы и нет — подумал он. Есть стратегическая проблема, и вот, пожалуйста — нашелся энергичный исполнитель. Почему бы не попробовать?

— Харашо, — наконец произнес он. — Энтузиазм — это тоже сила. Мы дадим вам вазможность праявить себя!

Через несколько дней газеты вышли с аршинными заголовками. На первой полосе «Правды» — портрет улыбающегося Никиты Сергеевича и постановление ЦК: с невероятной помпой, под грохот фанфар, он назначался Уполномоченным ЦК и Совнаркома по освоению целинных и залежных земель.

Читая эти строки, я мысленно усмехался. Он получил то, чего так жаждал, свой персональный повод выслужиться, свой путь к славе. Ему дали в руки знамя, карт-бланш и огромные ресурсы. И первые результаты его деятельности проявятся аккурат к 37-му году… Эх, и наворотит же он к тому времени! Хрущев думает, что ухватил Бога за бороду. А на самом деле ему вручили мину замедленного действия, часовой механизм которой уже был запущен.

Осталось лишь подождать.

Глава 19

Со всеми этими авиационными заботами я на какое-то время утратил нить руководства проектированием в бронетанковой отрасли. А между тем вопрос уже перезрел: зарезав несколько проектов, я еще ничего не обсудил с самими конструкторами и не предложил проекты взамен! Так и за вредителя недолго сойти… В общем, пришлось быстро исправлять ситуацию.

На этот раз совещание по танкам я собрал у себя, в ЦК. За столом сидели люди, которым предстояло превратить мои идеи в бронированную сталь: главный инженер Кировского завода Семен Гинзбург и молодой, но уже подающий огромные надежды инженер из Военной академии механизации и моторизации Жозеф Котин. Из Харькова срочно вызвали генерального конструктора ХТЗ Афанасия Фирсова. Приехал молодой конструктор плавающих танков Николай Александрович Астров, оставленный мною без работы после прекращения работ над Т-37А. Атмосфера была, мягко говоря, напряженной. Все прекрасно знали о тех грандиозных преобразованиях, что я устроил в авиаотрасли, и ожидали нечто подобное в строительстве бронетехники. Да и прекращение ряда проектов, в том числе производства быстроходных танков, на которые возлагалось столько надежд, не добавляло мне популярности среди танковых конструкторов.