Виктор Коклюшкин – Антология Сатиры и Юмора России XX века. Том 52. Виктор Коклюшкин (страница 27)

Сначала ходили домой спать, потом принесли подушки и одеяла из дома и спали на шлаке, совершенно (!) не чувствуя неудобства.

Много помогали Зоя Павловна и сын Зонтик. Зоя Павловна сшивала покрытие. Зонтик — хорошо учился в школе, а это для любящего отца большое подспорье. Был уже сентябрь, и в котельную иногда задувало ветром с тротуара желтые листья…

Петр Иванович отмахивался от них, Посейдон складывал между страниц «Секретов криминалистики» гербарий. На работе в уголовном розыске взял отпуск, дали, конечно, без звука — дорожили кадром. Про котельную знали, но помалкивали, особенно успокоились, приметив, что Посейдон и Петухов тащат не с фабрики, а на фабрику.

Жена Посейдона (Эх!..) согласна была, когда Посейдон пропадал пропадом у ее юбки в четырех… (раз, два, три…) в 12 стенах. А тут взвилась, показала всю свою дурь! В газеты писала, на телевидение в передачу «Человек и закон»… Корреспондент центральной газеты около 15 минут просидел в подвале, поджимая под себя ноги. Щурился на замерший котел, думал, как лучше гвоздануть нерадивых, но Посейдон как бы невзначай завязал на его глазах лом в бантик, и в газетах напечатали прогноз погоды на завтра.

Завтра должны были вручать премию. Какую уж по счету, Кикимора-оглы не помнил. Общесоюзных, международных, республиканских было у него столько, что, если бы значки и медали повесил на пиджак, ноги бы подкосились от тяжести.

Обещали, как только будет учреждена Нобелевская премия по капюшонам, сразу вручат ему. Да ведь не в премиях дело, главное, как было сказано, — в чувстве профессионального удовлетворения. Незаслуженная премия для истинного мастера — пощечина!

Теперь все жители поголовно (за исключением Петуховых и Посейдона) ходили в капюшонах. В трамваях и автобусах стало меньше свар, в магазинах тоже не так рьяно выражали свое недовольство, стояли отгороженные капюшонами, молча ждали, когда их обвесят или скажут: «Дома иди указывай, много вас таких — указчиков!»

Но, как ни странно, больше стало дерзостных преступлений: хулиганства, нападений на улицах… То ли капюшоны делали фигуры людей более согбенными, жертвенными, то ли глухота закрытых ушей порождала наглость.

Горожане побаивались выходить по вечерам на улицы, предпочитали смотреть телевизор, а там: реклама капюшонов, репортаж с фабрики, интервью с Кикиморой-оглы…

Справедливости ради следует отметить, что мода на капюшоны предусматривала и определенный уровень жизни: более энергичный, обеспеченный. В Крутом же из мировых достижений науки и техники были только самолеты, которые пролетали над городом высоко в небе…

В редкие минуты отдыха Петухов говорил Посейдону: «Ничего, ничего, мы еще посмотрим, чья возьмет! Вот откроем зонт и… хе-хе, отпадет разом вся надобность в ваших капюшонах, и будет тогда народ опять дружной, единой семьей, коллективом…»

Посейдон слушал, молчал. Хорошо молчал: красиво. Он вообще стал заметно собраннее, значительнее, можно даже сказать, великолепнее.

Справедливости ради следует сказать, что возросшую преступность некоторые в городе соотносили с тем, что Посейдон прервал работу в милиции, но… не знали и не ведали они, что сделал он это исключительно для их же пользы.

Нет, не забыть горожанам тот пасмурный дождливый день 19 сентября. Казалось бы, ничто не предвещало перемен и разнообразия в сложившемся стиле жизни. Утром, надев капюшоны, пошли на работу, в школы… Домашние хозяйки пошли в магазины, в поликлиники пошли люди, в кино… В милицию пошел старик

Курилкин жаловаться, что Петухов бросил семью, а значит — освободилась жилплощадь, а он, Курилкин, как ветеран-квартиросъемщик…

Жена Посейдона пошла в школу учить детей, что, кроме города Крутого, есть еще прописка по месту жительства. Пошел к чертовой матери вахтер Евсеич. Обиделся, что его утром грубо разбудили. Сказал в сердцах: «Уйду я от вас к чертовой матери!» Пошел куда-то…

Много движения было в городе в тот пасмурный дождливый день, и ничто не предвещало великого события, о котором знали только Петухов и Посейдон Максимович Блох. Они были сегодня в новых костюмах, и Илья Иванович, завидев их в окно, подумал, что это в честь вручения ему (Илье Ивановичу) премии. Как, однако, мы бываем самоуверенны!..

В собранном виде зонт занимал семь метров в длину и три в ширину — множество реечек, скрепленных специальным составом из клея, шампуня, злости и большого желания, должны были распрямиться и раскрыть шатер площадью в… очень много квадратных метров.

Подвесная корзина, веревка, за которую дергать, — все это было смонтировано в виде ручки. А вывести зонт на заданную высоту должна была сила земного отталкивания. То есть по принципу мяча: его кидают в землю — он отскакивает. Кинуть зонт должен был человек необыкновенной физической силы Посейдон Блох…

Так (приблизительно так) все и получилось. Зонт доставили на центральную площадь на специальной тележке-тралере. Системой блоков подняли на крышу дома (там, где на первом этаже «Продукты», «Галантерея», «Обувь»). Петр Иванович нервничал, задрав голову и приложив рупором ладони ко рту, кричал: «Не забудь: сумма длины катетов больше длины гипотенузы!..»

Посейдон в новом костюме, в мотоциклетном белом шлеме, в кирзовых с раструбом перчатках, помахал с карниза рукой, сосчитал мысленно: «Три… два… да что тут считать!» — и, собрав всю свою необыкновенную силу, швырнул тюк зонта вниз.

Редкие прохожие — мама с коляской, милиционер, командированный Сергачев (стоящий у магазина за колбасой) — были свидетелями этого редкого явления. Как потом рассказывал Сергачев, вернувшись в родной городок сельского типа: «Я сначала думал, что летит огромный батон колбасы!» Постовой милиционер Филимонов, стоящий на противоположном тротуаре у исполкома, докладывал потом, что принял тюк за неопознанный летающий объект, вспомнил, что говорили об НЛО на политзанятиях, и решил, что наблюдает обыкновенный световой эффект, поэтому мер не принял и по инстанции не доложил. Мама с коляской, увидев летящий к земле тюк, взволновалась: как бы ребенок не испугался: а ребенок — крошка Каблуков Сеня (6 месяцев, вес 8.900) — подумал: «Они в конце концов, козлы, доиграются!», но не сказал ничего, потому что к шести месяцам умел только держать головку, если его клали на животик, и говорить: «У-а-а!..»

Тюк хлопнулся об асфальт со звонким чмоком гигантского поцелуя, отскочил и стремительно пошел ввысь. Посейдон еле успел ухватиться за край и перекинуть тренированное тело в корзину. Скорость тюка стала гаснуть, еще секунда — и подъем прекратился.

Посейдон рванул кольцо. Шатер зонта с треском, со скрежетом распахнулся, как взмах гигантских крыльев. Воздушной волной чуть не вышибло Посейдона за борт. Гигантский шатер закрыл город.

Свершилось! Петр Иванович стоял на площади, и слезы текли по его щекам. И это были единственные капли, которые падали на асфальт площади.

Болтался в поднебесье (в подзонтье) мужественный Посейдон. Струи дождя стекали где-то за городом в речку, в поля…

Все было великолепно, но что это?! Почему стало вдруг темно? Неужели так быстро наступил вечер?!

Ах! Петра Ивановича опалила догадка. Как же!.. Как же он не подумал раньше — ведь это так очевидно? Зонт закрыл солнце, закрыл дневной свет, и родной город погрузился во тьму…

Заплакал в коляске ребенок, ушел за угол командированный Сергачев, постовой милиционер Филимонов потрогал на поясе тяжелую кобуру, ближе придвинулся к дверям исполкома.

А в городе начало твориться что-то невообразимое. В школе, в классе, где учительствовала жена Посейдона, кто-то крикнул: «Затмение!», и все во главе с директором рванули на улицу. На улице кто-то кричал: «Конец света!» — и призывал выносить вещи. В средне-техническом училище войск связи объявили тревогу.

Машины, автобусы и трамваи, включив фары и гудя, тыкались на перекрестках, куда-то неслись…

Постепенно паника начала охватывать город. Для успокоения из казарм вывели курсантов в противогазах и капустного цвета прорезиненных комбинезонах химзащиты, по городу пролетело: инопланетяне! Люди бежали, прятались. По радио к горожанам обратился председатель горсовета тов. Остроухов, он сказал, что все хорошо и нет никаких оснований опасаться, будто обстановка в городе примет угрожающие размеры. Горожане смекнули, что терять больше нечего. Первым из города начал эвакуацию военкомат. Учетные листки и призывные повестки валялись по всей улице, в грузовик грузили самое необходимое: письменный стол, сейф, настольную лампу и стенд «Гордись службой в ракетных войсках!».

Следом за военкоматом решила покинуть город баня. Директор лихорадочно считал шайки, опломбировал парную, голые люди жались по стенам, ждали, какая будет команда: одеваться или идти домой так.

В ювелирном магазине заведующий В. М. Кочерыжка кричал: «Никого не выпускать! У кого золотые зубы, пусть принесут справки!»

В исполкоме шло совещание. Начальник объединения Крутмелиорация категорически заявил, что лично никакого отношения к потемкам не имеет и что, если бы в свое время осушили городской водопровод, ничего подобного не было бы! Зампред Сайгалов призывал всех к порядку. Неожиданно в коридоре раздался сухой щелчок, сначала подумали, что это застрелился начальник управления культуры, но это просто упал стул.