Виктор Климов – По ту сторону границы (страница 56)

Вспомнить! Надо вспомнить! Надо, очень надо вспомнить! Он что-то забыл! Этого не может быть, но он что-то забыл! И дело даже не в языке и навыках рукопашного боя. Чувство того, что он что-то забыл периодически мучало его с того момента, как он очнулся в шатре Айюнар.

Что надо сделать, чтобы вспомнить? Надо реконструировать события. Надо успокоиться и, как сказал внутренний голос, всё методично вспомнить. Но поскольку речь идёт не о каком-то отдельном дне на прошлой неделе, а о прожитых годах, придётся постараться.

Можно ли вспомнить, что было с ним в начальной школе или в одиннадцатом классе? При всём уважении к его способностям к запоминанию – только основные события, и то, они рискуют смешаться с теми, что происходили за год-два до или после выпуска. А зачем запоминать то, что не имеет для тебя большого значения или не сопровождалось яркими эмоциональными воспоминаниями?

Как он разбил нос Ваське Конопатому во втором классе – помнит, за дело было. Как в восьмом классе впервые поцеловался с девчонкой из параллельного класса – тоже. А то, как проходили ежедневные уроки – это вообще, зачем запоминать? Вообще незачем, так, в общих чертах если только.

Одноклассников он помнил по именам, но только тех, с кем непосредственно общался, лишняя информация затиралась, так как в ней не было нужды. Да, ты мог узнать кого-то из тех, с кем не курил за гаражами, и даже вспомнить их имена, но чтобы восстановить последовательность событий?! Это же не кусок текста, который ты с лёгкостью запоминал перед экзаменом, а потом отвечал, как по писанному. То же относилось и к периоду студенчества.

Но других вариантов не оставалось. Надо копнуть глубины памяти, чтобы разобраться в событиях детства и отрочества, и понять, что он упустил, или что от него скрыли. В конце концов, ведь именно так он сюда и попал.

Мама, папа, вы служили здесь, в этом мире, это я уже понял. Не понятна ваша роль. Хотя, ты, отец, был военным, это точно, это понятно. Здесь была погранзастава, и он сам здесь жил, в том самом городке, по которому он успел пройтись, в котором заночевал на крыше казармы. Но всю сознательную жизнь был уверен, что его детство прошло где-то в средней Азии, и родители не спешили его разубеждать, а наоборот всячески поддерживали в нём эту убеждённость, создавая и укрепляя ложные воспоминания.

Ну как ложные? Львиная доля в них была правдой, но разве не легче скрыть ложь, приправив её правдой? А ещё лучше сделав ложь из правды. Нанеси на неё маскировку, убеди ребёнка, что он жил в другом месте, а не там, где на самом деле, и пожалуйста! Он будет убеждён, что отец-военный служил где-то на таджико-афганской границе. Там же жарко, там солнечно, там абрикосы с апельсинами растут на улице! А ведь они действительно росли! И хорошо росли! Главное было их поливать, всё остальное делало солнце.

Он помнил таких же детей, как он сам, с которыми играл на детских площадках, гонял мяч, качался на качелях и катался на трехколёсном велосипеде. И то, что выходили гулять они ближе к вечеру, когда на улице становилось не так жарко. Видимо, ребёнок действительно воспринимает окружающий мир несколько иначе, чем взрослые, особенно пока не достиг возраста пяти лет.

Это были дети офицерского состава, они жили здесь целыми семьями, так же как и те, кто решил связать свою жизнь с работой на комитет. Им можно было привозить свои семьи, считалось, что так будет лучше для их психологического состояния. Решение настолько же правильное, насколько и странное.

Но они не учли того, что он сможет по детским воспоминаниям реконструировать путь на поезде, который, в итоге, и приведёт его сюда. Хм… или учли? Или на это и рассчитывали? Особенно учитывая фотографию со скалой, оставленную родителями, которая и навела тебя в результате на тоннель. А ведь там было ещё одно ответвление! Но он выбрал левое!

А если так, то могли они зародить в нём ещё какие-либо ложные воспоминания?

Сай гэбхон, говорите? Типа слишком светлый для вас? Может быть, может быть... Вот ты и столкнулся, Вадик, с проявлением иномирного расизма по отношению к себе. White Lives Matter, Вадик!

Проблема в том, что даже поджарься он до уровня аборигенов, он всё равно бы выделялся среди них своей физиономией. Примерно, как англичанин своей вытянутой печально-надменной мордой среди берберов, проведи он в солярии не один день и отпусти он длинную бороду – всё равно будет понятно, что он родом из предместий Лондона. Другой расовый тип. Другая раса. Они выглядят по-другому, и твоё отличие от них сразу бросается в глаза. Права была старуха Изергиль - Белый Дьявол! Пока он здесь, он для них - Белый Дьявол.

«Подожди!» - вдруг запротестовал внутренний голос.

«Что? Что не так?»

«Что-то не так, это верно, но неужели ты не заметил?»

«Не понимаю»

«Подумай! Только что! Ты только что что-то вспомнил, но пролистнул это словно давно прочитанную или неинтересную страницу, а там ведь зацепка!»

Вадим сосредоточился, но догадка, эта самая зацепка выскальзывала из рук как склизкий угорь. И чем больше он старался ухватить ускользающую нить воспоминаний, тем сильнее начинала болеть голова.

Нет, хватит! Пока хватит себя мучить. Если ты вспомнил одно, то вспомнишь и другое, обязательно. Главное, не заставлять себя, это просто бессмысленно. Всё придёт само. Главное, чтобы для тебя самого это не стало неожиданностью.

Он стал не спеша одеваться, ожидая, когда за ним придут и позовут, наконец, на ужин. Если честно, то вяленые фрукты лишь возбудили аппетит, выбросив в кровь здоровенную дозу инсулина, и в области желудка сейчас ощущалась явная пустота, требующая заполнения чем-то более серьёзным, чем какие-то кисло-сладкие финики, или что там такое он ел, он так и не узнал.

Накинув чёрно-бело-красный в тонкую полоску халат, Вадим полез в рюкзак за блокнотом, чтобы сделать заметку, и его рука наткнулась на то, о чём сейчас он хотел бы думать в наименьшей степени.

Не доставая руку из рюкзака, вдруг за ним наблюдают, он посмотрел на небольшую стеклянную бутылочку с пробкой, почти под завязку наполненную Красным песком, а вернее, некой субстанцией, которая лишь с виду походила на песок.

В отличие от остальной своей жизни, он прекрасно помнил, как зачерпнул его, когда никто не видел, и песок не представлял опасности.

"А сейчас? Сейчас ты опасен? - думал он, держа в руке бутылочку и наблюдая, как багрово-золотистая сыпучая субстанция, переливаясь, поблёскивает внутри сосуда. – И ведь ни черта ты не песок. Ты - нечто большее! Разобрать бы тебя под микроскопом, а лучше под электронным!»

А не думал ты, Вадик, что если местные обнаружат его в твоих вещах, то ничем хорошим это для тебя не закончится? Странно вообще, что сайхеты не перетряхивают периодически твои шмотки. То, что тебя обыскали, пока ты валялся в шатре без сознания, не было ни малейших сомнений, а потом? А потом ты стал гостем и пользуешься доверием Айюнар.

Вадим испытал укол совести. Если он и в самом деле, разведчик, то, даже если он сам этого не осознаёт, выходит, что он самым наглым образом пользуется гостеприимством и личным покровительством Айюнар.

Запихнув сосуд с красной гадостью как можно глубже в рюкзак, он достал блокнот, и вкратце описал то, что вчера и сегодня видел, а потом ещё долго сидел на кровати и в задумчивости смотрел на автоматическую шариковую ручку с корпоративным лейблом, которая напомнила ему, как далеко он сейчас находится от дома.

Чего в его апартаментах не хватало, так это телевизора. Точнее, на стене висело нечто, более всего похожее на экран, но как его включить, он так и не понял. Вадим на автомате несколько раз порывался рукой нащупать "лентяйку", чтобы включить «телевизор», но ничего подобного в номере не было. Надо будет уточнить у Айны, буде она как-нибудь здесь появиться, а она появится точно.

Неужели местные жители обходятся без такого блага, как развлекательное телевидение? А новости они как узнают? Компьютеры с мониторами у них точно есть, он сам видел, но вот с телевидением что-то не задалось. Какой-нибудь новостной канал сейчас стал бы ему очень хорошим подспорьем, чтобы вспомнить все нюансы языка, и сориентироваться в местной политической обстановке.

Зато он обнаружил богато отделанный шкаф с книгами. Много книг. С виду самых обыкновенных, в твёрдом переплёте, правда, материал, из которого были сделаны книжные листы он сходу не определил. И вообще, он почему-то рассчитывал найти что-то вроде свитков, но нет, это были книги, большей частью на языке дайхетов, но перебрав с пару десятков томов, он, наконец, наткнулся на ту, что была написана на языке сайхетов.

И он тут же убедился в том, что необычные литеры на бумаге (будем называть ЭТО бумагой) - для него не просто незнакомые значки. Да, вместе со знанием разговорного языка, к нему пришло и знание алфавита.

Хорошо хоть не иероглифы, подумал Вадим. Несмотря на гораздо лучшую память по сравнению с его знакомыми, взяться за китайский или японский язык он так и не решился, хотя многие ему советовали. Начал было мучать корейский, там есть алфавит, но быстро забросил из-за ненадобности.

Он полистал одну книгу, которая, если судить по содержимому была посвящена мифам и преданиям сайхетов, которые, впрочем, как следовало из пояснительного текста, не слишком отличались от дайхетских, но при этом дайхеты оспаривали авторство то одного, то другого сказания, приписывая себе некие достижения древности и прочее и прочее. Кого-то мне это напоминает, улыбнулся про себя Вадим.