Виктор Климов – По ту сторону границы (страница 4)

С каждой пройденной сотней метров становилось всё светлее и светлее, и Вадим даже выключил фонарь. Железнодорожные пути разделились у стрелки, и вот уже он шагал между двумя параллельно проложенными путями навстречу свету. Своды пещеры также раздвинулись в стороны и в высь. Внизу стены были отшлифованы, а кое-где покрыты слоем бетона, и по ним также были проложены связки кабелей.

Вскоре появились и первые признаки цивилизации: на одном из путей стоял старый тепловоз, по которому ясно было видно, что им не пользовались уже много десятилетий. То есть ржаветь из-за отсутствия излишней влаги ему не приходилось, зато покрыться пылью он успел так, как старый телевизор на даче. Правда, вместо пыли здесь был песок. Впрочем и пыли тоже хватало предостаточно.

Вадим забрался на локомотив и подёргал дверь - она была заперта. Впрочем, ничего интересного он в кабине машиниста не заметил. К тому же выход из тоннеля манил гораздо сильнее, словно звал Вадима, говорил: "Плюнь на этот паровоз! Иди к свету! Там ждёт тебя столько всего удивительного!" Хотя, что такого особенного там могло его ожидать?

Когда выход из тоннеля проглядывался уже как настоящий огромный проход, а не как миниатюрный лаз, между путями появился перрон. Нормальный такой бетонный перрон, и тоже порядком занесённый мелким песком, кое-где из трещин пробивался мелкий сухостой, каким-то чудом зацепившийся за суровый субстрат и решивший здесь начать расти.

Вадим взошёл на перрон по железным решетчатым ступеням и пошёл прямо к выходу. На перроне обнаружилось несколько занесённых песком со стороны выхода из тоннеля песком деревянных ящиков, обитых жестяной лентой. Они были пусты, а доски давно рассохлись. Вот лежит старый разводной ключ, вот пустая консервная банка, а вот обронённая кем-то зажигалка, сейчас таких не делают. До выхода из тоннеля оставалось буквально метров двадцать и...

- Становится всё чудесатее и чудесатее?! - только и смог тихо воспроизвести цитату из детской книги Вадим, выйдя из под свода тоннеля. - Неужели ты, Вадим, провалился в свою кроличью нору?

Он ожидал увидеть горы, какую-нибудь речку, сосны, или какой ни какой смешанный лес, и вообще всё, что более-менее соответствует природе среднего или, на худой конец, южного Урала, но ни как не это. Он буквально замер от увиденного.

Выжженная солнцем степь, и колышущееся море высохшей травы, среди которой возвышались подобно айсбергам скалы, сформированный осадочными породами, а посреди всего этого - убегающая вдаль старая железная дорога, по которой, судя по всему, уже давно не ездил ни один вагон или даже дрезина. За одной из таких скал железная дорога, повернув, и терялась. Было так жарко, что желание поскорее оказаться в тени тут же остро напомнило о себе. Вадим достал из кармана солнцезащитные очки.

С другой стороны, всё это означало, что детские воспоминания его не обманули. Он с родителями действительно ехал на поезде и действительно оказывался в довольно жарком климате. Только вот это была никак не Средняя Азия. Ну, вот ни разу не она. И как объяснить увиденное Вадим пока не знал. Пожалуй, стоит пройтись вот по той дороге, что вела в сторону от перрона. Там ещё был устроен некий навес, который должен был защищать от солнца. Видимо здесь пассажиры пересаживались с поезда на автомобильный транспорт.

А вот собственно и сам городок. Отсюда вполне были различимы панельные пятиэтажки жилых корпусов и казармы. Какие-то ангары, которых Вадим не помнил, и прочие строения.

Железная дорога уходила в сторону от городка и терялась за скалами. Интересно, куда она ведёт. Автомобильная дорога, такая же бетонка, по какой Вадим передвигался после того, как сошёл с поезда, поначалу шла параллельно железнодорожному полотну, а потом поворачивала в сторону городка.

Он прикинул расстояние и время. По такой жаре, если не спешить уйдёт минимум полчаса, чтобы дойти. Километра три-четыре получается, так? А по такой жаре идти будет очень и очень трудно. Вадим взболтнул фляжку с водой - почти полная.

Внезапно Вадим вспомнил про свой мобильник и решил, на всякий случай, убедиться, работает ли он. Да, смартфон работал. Проблема в том, что сеть вообще не ловилась. Когда же он попытался застолбить координаты через спутник, то гаджет его не обнаружил. Он отключил бесполезную вещь для экономии заряда и засунул её в карман.

В детстве из окон дома он видел проходившие в дали поезда. Интересно куда они уходили. Однако, если это городок, где проживал гарнизон, то какие объекты он охранял? И вообще, какие функции выполнял? Какую такую границу охранял отец Вадима?

Путешествие не принесло ему искомых ответов, а лишь добавило новых вопросов. И главный из них: где Вадим жил с семьёй в детстве, и где он находится прямо сейчас? Будучи по жизни скептиком он не мог принять самый очевидный ответ на этот вопрос. Более того, он даже боялся его произнести в слух. Может быть, он сейчас лежит где-нибудь в тоннеле, получив по голове отвалившимся с потолка куском породы, или получив удар током от одного из кабеля, и всё это ему сейчас кажется?

Он, на всякий случай потрогал голову в поиске возможной гематомы или крови, но ничего похожего не обнаружил. Голова не болела ни внутри ни снаружи.

С другой стороны, тот же самый скептический настрой говорил ему довериться собственным ощущениям, а они говорили, что галлюцинации не могут быть такими детальными и, главное, логичными. Мир вокруг не переворачивался, не менялся в одночасье, а подчинялся, насколько он мог понять, вполне обычным физическим законам.

Кроличья нора, подумал Вадим, и ты сам в неё прыгнул. Что же, для начала надо дойти до военного городка, а там видно будет, что делать дальше.

Глава 3

Стоит сказать, что увиденное одновременно обрадовало и поразило Вадима. С одной стороны, он шёл по маленьким улочкам Городка и вспоминал знакомые с детства места, радуясь, что всё это ему не приснилось, и он действительно здесь когда-то жил вместе с родителями.

С другой стороны, его пугало осознание того, что Городок (он решил его так называть, так настоящего наименования не знал и никак не мог припомнить, чтобы родители его хоть как-то называли) находится не то что не в России, а даже - он всё ещё раздумывал, стоит ли произносить эту мысль вслух - вообще не на Земле, в том смысле, в каком под этим названием понимают небесное тело, планету. Хотя, может быть и на Земле, но в какой-то особенной её части. В любом случае, окружающая обстановка выглядела для него крайне необычно.

"Вот так люди и пропадают" - подумал Вадим и тут же сам с собой согласился. А ведь действительно, сколько из тех людей, что считаются пропавшими без вести оказываются в таких местах? Да, наверняка, 99,9 процента пропавших теряются на Земле, в своей стране, у себя в городе, в лесу, просто пойдя за грибами-ягодами, да где угодно! Но ведь, получается, что есть и другие пропавшие, и в абсолютных числах их может оказаться совсем уж не так мало.

Ну и сам Городок производил то ещё пугающее впечатление. Невольно в памяти всплыли образы Припяти, в которой Вадим успел побывать ещё до того, как Украина опустилась в пучину Майдана, и въезд на её территорию был закрыт. А ведь он даже поддерживал людей стоящих на площади Независимости в Киеве и считал, что с насквозь коррумпированным режимом можно бороться только так и не иначе. Да что там! Он сам ездил на Майдан, так сказать, ощутить причастность к великим событиям.

Однако, потом что-то пошло не так. И чем дальше, тем больше он расходился в понимании произошедшего со своими некогда друзьями, а теперь почти что врагами из Украины. Ну, как врагами, это его украинские знакомые считали его таковым, а он не мог понять почему, ведь он-то их врагами совсем не считал, и всячески пытался наладить контакт, но почти что каждый разговор по Скайпу скатывался в бурное обсуждение текущей политической ситуации с ожидаемыми обвинениями России в помощи сепаратистам и отправлению в зону конфликта "ихтамнетов".

Попытка напомнить, что в своё время украинцы также воевали на стороне сепаратистов, только уже против России, ожидаемо приводила к потопу обсценной лексики и обрыву связи с украинской стороны. Ну, не хотите говорить, как хотите, думал Вадим и шёл по своим делам. В общем, друзей у него в стране победившей демократии осталось почти да ни чего.

Как бы то ни было, Припять. Да, Городок очень на неё походил своим заброшенным и опустевшим видом. Разница, по большому счёту, заключалась лишь в том, что Припять находилась в зоне умеренного климата с лесами, речушками (кстати, видели тех огромных сомов, которые живут в тамошних водоёмах? Они даже на птиц охотятся!) и прочими соответствующими атрибутами, а тут... Ну, перенесите Припять в своём воображении куда-нибудь в засушливую степь, почти пустыню. Вот где-то так оно и получится: строения занесенные песком с подветренной стороны, сухостой, и, конечно, перекати-поле, подгоняемое жарким ветром.

Вот Вадим прошёл мимо футбольной площадки, здесь он в детстве гонял со сверстниками мяч после детского сада. Странно, но он не помнил ни одного ребёнка старше пяти-шести лет. Наверное, было какое-то ограничение или запрет. Если ребёнок старше, то он может начать задавать неудобные вопросы относительно того, где это они живут, и почему здесь так жарко и никогда нет снега.