Виктор Климов – Перевал (страница 39)

— Ты реально веришь, что всё сущее создал Бог? А как же теория Большого взрыва? — удивился Алексей.

— А ты подумай, и поймёшь, что так называемый Большой взрыв и даже теория эволюции Дарвина никак не противоречат тому, что всё вокруг создано Богом.

— Ну ладно, пускай так, — Алексей был озадачен. — Только если, как ты сказал, мы — результат ошибки, то зачем тогда верить?

— Просто я хочу верить в лучшее, — улыбнулся Дмитрий, держа перед глазами патрон с красной головкой. — В доброе и светлое. Понимаешь?

Вот он сейчас шутит или всерьёз это говорит?

— Не уверен, — честно признался Алексей. — У нас работа — людей убивать, если ты не заметил?

Дмитрий, не моргая, посмотрел прямо в глаза Алексею, положил ему правую руку на плечо и чётко с расстановкой произнёс:

— У нас работа — людей защищать. Если ты ещё не понял.

Плетнёв решил, что на высшие темы пока разговоров хватит, вместо этого решил уточнить, то, что его интересовало с момента их появления здесь, да всё как-то руки не доходили вопрос задать.

В себе он давно воспитал определённого рода цинизм, который позволял ему жить и эффективно служить, поэтому, как ему показалось, он распознал в специалисте по ОМП тоже определённый цинизм, несмотря на его веру, какую бы форму она не имела.

— Слушай, а почему мне сказали не прикасаться к красным ягодам? — спросил Алексей Дмитрия.

— Кто сказал? Данила? — уточнил Кот.

Алексей кивнул. Он прекрасно помнил тот разговор перед тем, как они шагнули в темноту и оказались в этом проклятом мире.

— А самому разве не понятно? — немного удивился Данила.

— Лучше поясни, — устало отмахнулся Плетнёв.

— Ну, сам подумай, если в вокруг не осталось ничего живого (на что, к слову, ты сам обратил внимание) в то время как на кустах висят ярко-красные ягоды, то, по-моему, их стоит опасаться, не находишь?

Вопрос был риторическим и ответа не требовал, так как он был очевиден.

Что же, приходилось только согласиться, что логика в рассуждениях Дмитрия была. Странная логика, как говорится, от обратного. Ведь действительно: если в мире смерти есть что-то с виду живое, то это что-то, как минимум, заслуживает того, чтобы относится к нему с опаской.

— Кстати, вот ты упомянул слово… — Алексей попробовал его воспроизвести, — деком…, декор…, тьфу!

— Деконтаминация, — помог вспомнить Дмитрий.

— Да, она самая, — быстро согласился Алексей, оставив попытки выговорить слово. — Что это такое?

— В целом и общем, процесс уничтожения микроорганизмов в целях обеспечения инфекционной безопасности. Обычно состоит из дезинфекции, предстерилизационной обработки и стерилизации, — перечислял Дмитрий.

Внезапно он замер, будто бы его только что посетила отличная догадка или идея.

— Кстати, насчёт бесов это ты хорошо заметил, да и вообще… Это надо обдумать.

На какую мысль Плетнёв подтолкнул Дмитрия, он так и не понял, а тот не стал дальше развивать тему разговора.

Вскоре они покинули площадь, и вышли на одну из четырёх главных дорог, которые образовывали крест, отходя перпендикулярными лучами от площади с церковью. Складывалось ощущение, что город строился вокруг этого культового сооружения. По крайней мере, именно так когда-то и могло быть, а потом уже застройку проводили по инерции и по необходимости. В целом город ничем не отличался от какого-нибудь земного. Но от этой схожести картина катастрофы, постигшей этот мир, становилась только мрачней.

Молчаливый поход и поскрипывающая с постоянным интервалом тележка, на которой перевозили раненого товарища, способствовал погружению в размышления.

Всего несколько дней назад, когда Плетнёв не внял совету не смотреть в глаза странникам, Данила рекомендовал не ставить полковника об этом в известность. Почему он так сказал? Неужели то, что он увидел, что больше всего походило на обычный сон, страшный, кошмарный, но сон, могло иметь какое-то значение для его будущего? Или Данила сам однажды посмотрел им в глаза и увидел свой кошмар?

Так стоит ли сейчас полковнику знать о том, что в гробнице Плетнёву привиделась, как там сказал студент (с филфака парень что ли?), панночка? Почему он чувствует, иногда, присутствие Зверя? Неужели это результат того, что он столкнулся взглядами с замотанной в накидку странницей, которая только с виду, в видимом человеческому глазу диапазоне, выглядела замотанной в хиджаб бесправной женщиной востока. А применишь "волшебные" светофильтры — перед тобой оказывается существо, неизвестного происхождения, впрочем, всё также замотанное в цветные расшитые тряпки.

И вот ты бредёшь по городу, который подвергся, как там сказал Дима — деком…, декор…тьфу! Слово-то какое! От которого несёт медициной и запахом больничных коридоров за версту! Короче, в городе, где всё вымерло, подчистую. Вот даже вплоть до какого-то несчастного вшивого микроба.

И только эти ягоды на ветвях. Они словно манят тебя, уговаривают сорвать. И нет, даже не съесть, а просто набрать полные карманы и отнести домой. Да хоть бы и не целые карманы, а всего лишь одну-единственную ягодку. Возьми. Отнеси.

Алексей встряхнулся, помотал головой. Со стороны донеслись приглушённые почти бесполезными противогазами голоса товарищей и скрип тележки. Неужели он уснул на ходу? Всё-таки они устали и очень сильно, даже вынужденный привал с обедом в церкви не помогли.

Ничего, скоро они выйдут из города мёртвых, вновь поднимутся на склон, и, пройдя, как сказал Афанасий, вдоль старой железной дороги, выйдут к точке перехода. С его слов, она находится в тоннеле, пробитом в одной из гор, опоясывающих долину, в которой раскинулся город.

В общем, если остаток пути пройдёт без лишних приключений, надо будет вновь сделать шаг в густую мазутную темень, и они окажутся в своём родном мире. По крайней мере, таков основной план.

Да, там их будет ждать, возможно, длительный карантин и необходимость написания десятков листов рапорта (интересно, на чьё имя-то?!), но они будут дома. А дома, как говорится, и стены помогают. А уж кому и что писать, думаю будет понятно.

Естественно, потом надо будет ответить на главный для него вопрос: принять предложение полковника и остаться в деле — от перспективы того, где он мог бы побывать в этом случае, даже закружилась голова — или вернуться обратно на свою заставу.

Принять его, конечно, примут, скорее всего, даже в звании повысят. Вот только сможет ли он после этого жить прежней жизни? И не будет ли с необъяснимой тоской смотреть в след уходящим патрулям, представляя, как через пару-тройку часов они будут идти под ночным небом, усеянного незнакомыми созвездиями?

К тому же, сил нет, как хотелось бы ещё раз пройтись по той саванне, чей травостой колышется подобно морю, с такими яркими звёздами на высоком ночном небе, незнакомыми ароматами цветов, и загадочными криками неизвестных животных, повылезавших из своих нор в поисках пропитания.

Его повело в сторону, нога задела кусок кирпича. Чуть не упал.

Пришлось попрыгать, чтобы взбодриться. Глаза предательски закрывались. Учитывая, как давно он спал в последний раз, то ничего удивительного.

По-моему, где-то со стороны раздался смех Чекана (почему так далеко?), но это он, скорее всего, рассказал скабрёзный анекдот, а не потому, что я прыгаю. Мало ли почему я прыгаю. Устал, вот и прыгаю.

Да, оказывается, апокалипсис может быть и таким, а не вот этим всем, что связано с биологическим оружием, болезнями, эпидемиями прочим. Однако, кто его знает, что здесь стряслось, и даже предположение Кота может оказаться ошибочным, ведь так? Да и радиационный фон здесь, как ни крути, повышен.

Поэтому давайте-ка лучше лишний раз не рисковать — вдруг всё-таки получиться вернуться из этого мира мёртвых, полковник опять же накрыть поляну обещал — и наденем противогаз, который хоть как-то защищает дыхательные пути и слизистые оболочки лица.

В нише высотного здания по правую руку, отдалённо напоминающего московские высотки, была установлена пятнадцатиметровая статуя женщины. Здесь же решили устроить пятиминутный привал.

У постамента лежало всего несколько мумий с протянутыми к ней руками, словно бы в последней молитве. Очевидно, жители из числа тех, что на какие-то секунды смог сопротивляться смертельной опасности. Для остальных конец света стал настоящей неожиданностью, не исключено, что они даже не успели ничего не понять. Ну, может быть, в этом им повезло.

— А здесь походу всё-таки был целый культ, посвящённый Ей, — сделав ударение на последнем местоимении, Дмитрий указал на статую рукой. — Понять бы суть их верований! Было бы интересно погрузиться в их культуру.

Статуя представляла собой изваяние молодой женщины (если бы она в местных верованиях оказалась девственницей, Плетнёв бы ни разу не удивился — и почему в религии это так важно?!) в длинной приталенной тунике, с разрезом, сквозь который просматривалась левая нога от бедра и до ступни.

Вообще, в данном случае, было сразу заметно, что искусство со времени создания подземного склепа ушло далеко вперёд. Создателям скульптуры удалось изобразить в металле, похожем на бронзу, тело, которое облегает тонкая ткань, из-за чего грудь выглядела даже более детальной, чем следовало бы. При этом металл почти не пострадал от действия времени, если не считать налёта пыли.