Виктор Климов – Перевал (страница 17)

А в итоге понимаешь, что пытаясь получить защиту в большой стае, человек вынужден принимать её законы и порой становится опасным сам для себя. У стаи свои порядки, и только вожаки получают всё, хотя и их власть не безгранична. А комфорт зачастую бывает очень мимолётным: вот ты на вершине мира, а вот какие-то преторианцы или янычары уже свергают тебя и сбрасывают твоё тело в ров за крепостной стеной, а то и просто топят в отхожем месте.

В общем, здесь — где это "здесь" находится, Алексей пока так для себя и не уяснил — тоже были города. По крайней мере, один, тот, к которому он в составе группы из десяти бойцов и одного американца в наручниках и на поводке сейчас приближался.

Плетнёв уже успел пару раз сменить тех, кто тащил носилки с раненым, и сейчас на подходе к городу буквально отдыхал, старясь расслабить затёкшие руки.

Города связывают дороги.

Постепенно по обе стороны от дороги, обочины которой поросли тёмной травой, появлялись какие-то мелкие и не очень строения, которые с одной стороны походили на обычные человеческие дома, а, с другой, отличались множеством неуловимых деталей.

Фермы? Просто загородные дома? Сложно сказать, исследовать их некогда — потрескивающий дозиметр постоянно напоминал, что время их пребывания здесь является ограниченным.

Вернуться бы сюда с набором соответствующего снаряжения, да провести разведку, как положено, чтобы хотя бы попытаться понять, что ввергло это место в такое состояние. Ведь, если такое могло произойти здесь, то почему это не может случиться у него дома, в его городе, в его стране? В его мире, в конце концов!

— Гляди! — Данила дотронулся до руки Алексея, привлекая его внимание и указывая куда-то в сторону.

— Где? — не сразу разобрал, куда смотреть.

— Да вон! — ткнул пальцем Данила.

Теперь Алексей заметил. На перекрёстке второстепенной и главной дороги, по которой они двигались, словно собираясь поворачивать стоял автомобиль.

То, что это был именно автомобиль, не было ни малейшего сомнения. Четыре колеса, двери, капот, бампер… Вот только напоминал он чем-то продукцию американского автопрома из семидесятых годов прошлого века, но всё также неуловимо отличающуюся от того, что Алексею когда-либо приходилось видеть.

Да и поворачивать если он и хотел, то очень и очень давно, судя по полуспущенным покрышкам, и вообще по довольно поношенному внешнему виду авто. Впрочем, Алексей и похуже видел, и они очень даже были на ходу.

Даже с учётом того, что американские автомобили тех времён серьёзно отличались по габаритам и форме от того, что тогда и потом ездило по советским, а позже российским дорогам, что-то в нём было непривычное. То ли пропорции, то ли ширина и диаметр покрышек, то ли форма и количество фар. Словно автомобиль собрали по рисунку человека, который видел автомобили не раз, но решил его воспроизвести так, как посчитал нужным для себя, на свой вкус цвет, как говорится.

Видели, как средневековые или даже художники эпохи возрождения изображали незнакомых им лично слонов, носорогов и жирафов? Хотя, нет, в случае с автомобилем всё было не настолько запущено. Скорее, даже, наоборот, в этой машине была своя эстетика.

Всё здесь было… какое-то знакомое и чужое одновременно. Словно ты видишь всё во сне.

— Проверьте! — ответил на незаданный вопрос полковник Смирнов, и Данила с Алексеем и Толик "Чекан", который в группе был за санитара, быстрым шагом направились к транспортному средству. — Мы пока отдохнём здесь.

Подходя ближе, они замедлились, приготовив к стрельбе автоматы. Алексей стал снова слышать своё дыхание, когда стал оглядываться по сторонам, высматривая потенциальную опасность.

Пускай здесь тихо, как на кладбище, но кто его знает. В тихом омуте, сами знаете ли…

Наконец, оказавшись рядом с автомобилем, Алексей протянул руку, чтобы смахнуть налёт с лобового стекла.

— Не надо! — предупредил Данила, но было уже поздно. Всё равно придётся проходить процедуру тщательной дезинфекции, так что терять? Тем более, полковник же сказал — проверить.

Видно было, что Толик тоже не одобряет такого действия, но как иначе? Он лишь провёл рядом с авто дозиметром, который стал издавать трескотню несколько чаще, но не так чтобы радикально сильнее.

Плетнёв ещё раз протёр перчаткой стекло, смахивая остатки треклятой пыли.

Из автомобиля на него смотрел ребёнок. Если, конечно, так можно назвать иссохшую морщинистую мумию, у которой местами, там где разошлась кожа, проглядывали кости.

Просто обтянутые сухой кожей кости.

Пустые глазницы безучастно встретили взгляд случайного пришельца.

Глаза давно высохли, и маленькое лицо не могло выразить никаких эмоций от встречи с незнакомцем из другого мира. Никаких, кроме ужаса, когда-то поразившего его.

А может быть, это просто нижняя челюсть отошла вниз со временем, оттягиваемая усыхающими сухожилиями и распадающимися хрящами. Может быть, ребёнок вовсе не кричал в приступе страха, а то, что произошло, стало для него такой неожиданностью, что он взирал на происходящее с молчаливой обреченностью и удивлением.

Ещё движение перчатки по стеклу — за рулём сидит явно молодая женщина. Когда-то молодая, а теперь такая же мумия, как и ребёнок на пассажирском кресле. Разве что волосы, бывшие когда-то пышными кудрями, свисали теперь редкими прядями.

Мать? Голова ребёнка тоже была в локонах неопределённого цвета.

Одежда, а вернее то, что от неё осталось, ничем примечательным не отличалась. Одежда, как одежда: на ребёнке когда-то было что-то вроде комбинезона, на женщине — обрывки истлевшей блузки и таких же жилетки и юбки, видна цепочка с маленьким кулоном на шее. Судя по свету металлу и сохранности — золотая.

В такой же золотой оправе был цветной камень, но какой, из-за вездесущей пудры было не понять.

Алексей обошёл автомобиль и взглянул на дверь со стороны водителя: ага, ручка была расположена не горизонтально, как он привык, а вертикально. Таких замков он на своей памяти не встречал.

— Может, не стоит? — подал голос Толик.

Плетнёв задумчиво посмотрел на него.

— Ты лучше скажи: раньше в таких местах бывал?

— Нет, — покачал головой Чекан, — хочешь верь, хочешь не верь.

Плетнёв бросил взгляд в сторону остальной группы: кто-то просто отдыхал, присев на дорогу, походу смирившись с вездесущем налётом, кто-то просто осматривал округу. Полковник же наблюдал за действиями старшего сержанта.

Дверь оказалась открытой.

Алексей осторожно потянул её на себя и от неожиданности вздрогнул, заставив вскинуть автоматы Данилу и Толика. Мумия женщины, до того удерживаемая силами притяжения в равновесии наклонилась в сторону старшего пограничника, а рука сползла с руля.

Голова ребёнка также сместилась, будто реагируя на вмешательство чужака, побеспокоившего их случайную усыпальницу.

Холодный пот выступил на лбу. Да, было неожиданно.

Сколько трупов повидал на своей жизни, а когда они начинают дёргаться, невольно начинаешь додумывать самое невозможное.

И ведь они куда-то ехали, когда их застала катастрофа. Не было похоже на то, что они куда-то собирались заранее, в салоне не было заметно ни собранных в спешке чемоданов, ни рюкзаков, ни других сумок или пакетов.

Могли, конечно, обчистить мародёры, но даже если и так, то было это очень и очень давно.

Алексей протёр свисающий на золотой цепочке кулон. Глазам открылся прозрачный синий камень с фиолетовым оттенком. Не исключено, что хозяйка кулона была при жизни очень красива, но сейчас судить об этом было слуожно.

Получается, что апокалипсис застал их в пути, произошло что-то внезапное. Или то, что все ожидали, но до конца не верили в его реальность. Пока не стало слишком поздно.

Интересно, выжившие здесь вообще есть?

Алексей ещё раз посмотрел на кудрявую головку мумии, когда-то бывшей ребёнком.

Труднее всего во время апокалипсиса, наверное, придётся приходится, нет, не детям. Труднее всего придётся взрослым. Хотя на первый взгляд, кажется, что должно быть наоборот.

А ведь это именно взрослые вынуждены будут менять привычный уклад жизни, приспосабливаясь к новым условиям, терпеть лишения, страдать по утраченному комфорту.

Образ мыслей детей гораздо пластичней. Если ребёнок с детства не знал, что такое Макдональдс, не играл в "плойку", не ездил на отдых в Египет, то и переживать по этой утрате не будет.

У каждого свой апокалипсис. Для этих двух он закончился на перекрёстке в автомобиле.

Как однажды вычитал где-то Алексей: апокалипсис — это время перемен, возможность появления чего-то нового из ничего. Время новых открытий и переживаний.

Этот ребёнок уже точно ни о чём переживать не будет и ничего нового для себя не откроет. А вот стоит ли опасаться того, что могло появиться на руинах здешнего апокалипсиса, было пока не ясно.

Признаться, Алексей многое повидал за свою не слишком длинную жизнь, зря он что ли на границе служит, но к мёртвым детям привыкнуть никак не мог. Дети для него, хоть бы пока он своих и не имел, были всем тем, ради чего стоит жить и ради чего не жалко умереть.

Такие вот установки он воспитал в себе, будучи сам не из полной семьи. Другие, оказавшиеся в его ситуации подсознательно, а то и вполне осознанно, копировали образ жизни своих родителей, но он так жить не хотел. Необходимо было разорвать это кольцо сансары.