Виктор Климов – Будет только хуже (страница 56)

Впрочем, а где сейчас было легко? Люди были напуганы, им не хватало еды, воды, медикаментов и информации. Добавьте сюда зимнее время года, пускай и не самое холодное, но всё-таки не лето, и риск попасть под радиоактивные осадки, из-за чего граждане скупали всё, что можно использовать для использования в качестве защиты. И хорошо, если просто скупали.

Расстрелы убийц, мародёров и просто грабителей, которые попадались Владу и спутникам по пути, были тому явным свидетельством. Нет, пойманным преступникам, конечно, предлагали на выбор: работа в заражённых зонах в искупление своих преступлений, или расстрел. Но почему-то большинство предпочитало смерть здесь и сейчас, чем умирать на расчистке радиоактивных завалов. Не исключено, что скоро просто начнут вешать, чтобы не тратить лишних патронов, может тогда желающих поработать на благо народа, появится гораздо больше. Всё-таки смерть на виселице и смерть от расстрела разительно отличаются друг от друга. Да и вид висельника внушает рядовым гражданам гораздо больший страх, предостерегая остальных граждан от необдуманных шагов.

И не то, чтобы согласившихся на работу в грязных зонах бросали туда без какого-либо защитного снаряжения. Всё-таки человеческий ресурс в условиях его нехватки стоило использовать, как можно более эффективно. Однако граждане-уголовники за последние недели выработали какую-то свою особенную этику поведения и новую мораль.

Если обобщить и упростить, то они жили буквально одним днём, здесь и сейчас, стараясь получить от жизни всё, что только можно. Украл, выпил, расстрел. Тех, кто по-настоящему раскаялся, среди них было найти практически невозможно. Но такие всё-таки были и такие. В то же время, находились и те, кто думал, что согласившись на работу в заражённых зонах, они смогут бежать и вернуться к своему прежнему ремеслу, и кому-то даже удавалось бежать — за всеми не уследишь. Но судьба их была не завидна.

Как и в случае с любой другой войной, на поверхность всплыли все самые низменные позывы, скрытые в человеке, который до этого казался добрым семьянином или просто хорошим соседом. Среди тех, кого расстреливали за мародёрство, были и вчерашние учителя начальных классов, и бухгалтера, и простые сантехники.

Страх и отчаяние могут толкнуть человека на многое, и он будет делать такое, что в обычных условиях он ни за что бы ни сделал. Но, тем не менее, выбор всегда остаётся: остаться человеком, или превратиться в животное, готовое на всё ради собственного выживания.

Были ли случаи героизма и самопожертвования? Конечно, были и власти старались максимально их тиражировать в СМИ в качестве пропаганды, но, похоже, это не очень помогало. По крайней мере, пока. Видимо, должно пройти некоторое время, пока люди не преодолеют некую парадигму, справятся с паникой и чувством безысходности и станут жить, работать и сражаться ради лучшего будущего своего и своих детей и внуков.

Они ехали по шоссе, а навстречу им попадались колонны с техникой и солдатами, направляющимися на запад, а в противоположном направлении десятки и сотни автомобилей с беженцами. И большая часть из них направлялась к Москве.

Люди знали, что столица выстояла, и была прикрыта надёжным противоракетным щитом. Этот слух растекался среди обездоленных и напуганных граждан, вселяя в их сердца хоть какую-то надежду на спасение, на то, что они получат кров, еду и воду, а не умрут в поле с вылезающими клочьями от лучевой болезни волосами и выпадающими зубами.

То тут, то там по обочинам образовывались стихийные стоянки и организованные властями лагери. Населённые пункты по пути следования превратились в перевалочные пункты для гражданских и армии. Периодически они натыкались на автомобильные аварии, которые затормаживали и без того не быстрое продвижение.

Как бы власти не упрашивали людей уезжать в глубь страны в сторону Урала и Сибири, и даже выдавали специальные карты с указанием чистых, не заражённых радиацией зон, люди в большинстве своём, гонимые каким-то всеобщим инстинктом и почти религиозной верой в неуязвимость столицы, рвались попасть в Москву. И это несмотря на то, что столица уже еле-еле справлялась с наплывом беженцев. По этой причине Москва с каждым днём становилась всё более и более лакомой целью для нанесения удара и совсем не факт, что в следующий раз противоракеты сработают так, как надо. В конце концов, их количество тоже не бесконечное, а любая система нет-нет да и даёт сбой, особенно в рамках тотального дефицита запасных частей и энергии.

Всё шло к тому, что людей будут отправлять за Урал принудительно. Да, ради их же блага, но кто об этом будет задумываться? Наверняка начнутся бунты, в том числе подогретые иностранными спецслужбами, а это повлечёт виток репрессий. Интересно, как обстоят дела в той же Америке? Вроде Казахстан открыл границы, но как бы ситуация не сложилась, как с Мексикой. В конце концов, в Китае обстановка была чуть менее напряжённой.

Сколько погибнет людей, если в ходе Второй волны на Москву упадёт хотя бы одна бомба? А если таких боеголовок будет две, три или больше? Счёт жертвам пойдёт на десятки миллионов, в то время как по самым оптимистичным оценкам война унесла уже минимум пятьдесят миллионов жизней во всём мире. И вот тогда страна может погрузиться в самый настоящий последний хаос, из которого не факт, что сможет выбраться.

Падение Москвы стало бы триггером разрушительных процессов, которые с вероятностью девяносто девять процентов приведут к деградации и быстрому разрушению государства. И… добро пожаловать в новый ядерный феодализм.

Влад, глядя в окно, за которым пролетали унылые чёрно-белые пейзажи, думал, что мог бы тоже уехать из города вместе с Алей. Уехать как можно дальше. Да, его автомобиль был сломан и ждал необходимой детали, но можно же было к кому-то пристроится пассажирами и выполнять функции охранника, или, на худой конец, тупо угнать машину, благо брошенных авто хватало. Другое дело, что угонщик из него так себе.

Почему они остались в городе? И ведь они даже не обговаривали этот момент, вот в чём дело. Ну, остались и остались, тогда город казался безопасным местом. А сейчас он превратился в радиоактивные руины с поставленными на грань выживания уцелевшими в этом кошмаре людьми.

Если бы они тогда уехали, то Аля была бы сейчас жива. Могла бы быть жива, поправил себя Влад. Какое продолжение имел бы их отъезд неизвестно, но всё-таки шансов было бы больше. Они могли бы затеряться среди таких же сотен тысяч и миллионов беженцев, и никакие наёмники не смогли бы их найти.

Дворники, поскрипывая, продолжали методично сметать налипающий на лобовое стекло снег, а Алексей, обычно разговорчивый даже в самых экстремальных условиях, вёл автомобиль только к одному ему известному пункту назначения, молча смотря на дорогу. Со своими спутниками за всё время пути с утра он перебросился лишь несколькими фразами и то больше обращался при этом к Владу.

Ехать приходилось осторожно, строго соблюдая скоростной режим, а иногда и вообще ползти с черепашьей скоростью, так как дорога была скользкой от падающего мокрого снега. К тому же по ходу движения на обочине периодически встречался припаркованный как бог на душу ляжет транспорт, а пару раз на их полосу движения выскакивали машины скорой медицинской помощи. Впрочем, и им приходилось несколько раз выезжать на встречку, объезжая места аварий, которых было несоизмеримо много по сравнению с любым другим временем. Люди просто не успели «переобуть» свои автомобили в зимнюю резину, если вообще могли её отыскать в этом беспорядке.

Кроме дорожно-транспортных происшествий продвижение тормозили блокпосты, встречающиеся почти у каждого мало-мальски крупного населённого пункта и вообще на трассе. Почти каждые полчаса, а, может и чаще, Алексей был вынужден останавливаться, чтобы показать документы на себя и на пассажиров вооруженным людям.

Во время одной из такой остановок на очередном блокпосту, Алексей вышел из автомобиля и заговорил с военными, пока те проверяли их документы. Один из них подошел к автомобилю, потребовал опустить стекло и всмотрелся в лица пассажиров, сравнивая их с фотографиями на пропусках.

В этот момент неподалёку раздалось сразу несколько сливающихся в одну автоматных очередей.

— Что случилось? — спросил Алексей сержанта, который проверял их документы.

— Очередная банда, — коротко ответил тот, возвращая бумаги. — Представляешь, главарём был преподаватель музыки из консерватории. В своё время руководил хором.

— А?.. — начал было Алексей

— А банда как раз и состояла из хористов.

— Ничего себе, — покачал головой пограничник.

— Ага, и пацаны, и девчонки. Препод харизматичной личностью оказался, смог их подчинить и сколотил что-то вроде секты судного дня. Беспредельничали по полной, убивая всех, кто отказывался к ним присоединиться. Даже порешили местных уголовников, которым удалось сбежать в первые дни из местной колонии.

— А эти-то как сбежали, здесь же взрывов не было.

— Ну и что, что не было, — философски рассуждал сержант. — Фсиновцы разбежались по домам спасать семьи, бросив зеков на произвол судьбы, ну и понеслось.

— И что теперь с сотрудниками охраны? — поинтересовался Алексей.