Виктор Канюк – Долг выжевшего (страница 1)
Виктор Канюк
Долг выжевшего
Глава 1. Маршрут 47
15 апреля, среда. Назарово.Середина апреля в их городе — время обманчивое. Солнце уже припекало по-весеннему, но в тенях ещё прятались островки серого ноздреватого снега, а вдоль дорог текли мутные ручьи. Воздух пах талой водой, пылью и нагретым асфальтом — первым теплом, почти летним, которое в Сибири всегда приходит резко, без предупреждения.
Среда. Обычная учебная среда. У Артёма в голове крутилась мысль: ещё два дня до выходных, дожить бы.
Он сидел у окна сорок седьмого автобуса, прокручивая ленту в телефоне. Заряда — четырнадцать процентов. Надо бы включить энергосбережение, но лень. Маршрут шёл через центр, мимо автовокзала, потом уходил в спальные кварталы. За окном плыли облезлые пятиэтажки, голые ещё тополя, вывеска «Ремонт обуви» с отвалившейся буквой «Р», очередь у ларька с шаурмой — типовой пейзаж небольшого города на тридцать пять тысяч жителей. Ничего не предвещало.
Артём зевнул, потёр глаза. Третья пара — сопромат. Препод злой после выходных, надо хоть немного подремать в автобусе, пока ехать двадцать минут. Он сунул телефон в карман, откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза.
Где-то впереди громыхнуло.
Не как выхлопная труба старого КамАЗа. Не как петарда во дворе. Низкий, утробный гул прошёл сквозь пол автобуса, поднялся по ногам, отозвался где-то в груди. Артём вздрогнул, выронил телефон на колени. Стёкла мелко задрожали, запели тонким звоном. Женщина с пакетами из «Пятёрочки» охнула, прижала руку к груди. Какая-то бабушка на переднем сиденье перекрестилась — Артём заметил движение краем глаза.
— Чего встал?! Эй!
Автобус качнулся и замер прямо напротив автовокзала. Двигатель чихнул и стих.
Тишина. Секундная, ватная,неестественная.
А потом — крик. Высокий, злой, режущий. И следом — скрежет. Такой звук мог бы получиться, если бы кто-то попытался голыми руками разорвать асфальт. Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок — чисто животный страх, древний, пещерный, когда ещё не понимаешь, что происходит, но тело уже знает: беги.
Пассажиры закрутили головами. Кто-то привстал. Женщина с пакетами вытянула шею к окну, вгляделась — и вдруг отпрянула, зажав рот ладонью.
— Там... там что-то...
Артём прижался лицом к стеклу.Из трещины в асфальте, прямо на перекрёстке у автовокзала, выдиралось оно. Первая мысль — бред, глюк, не может быть. Муравей. Обычный рыжий лесной муравей, каких в окрестностях полно — рядом же тайга, заповедник. Но этот был размером с крупную овчарку. Членистые лапы в жёстких волосках скребли край пролома. Хитиновый панцирь блестел на солнце грязно-рыжим. Голова поворачивалась рывками, и фасеточные глаза ловили свет сотнями чёрных зеркал. Жвала двигались, сжимались и разжимались, как гидравлические кусачки.
Артём отшатнулся, больно ударившись затылком о поручень. Сердце провалилось куда-то в живот. В голове заметались обрывки мыслей: это невозможно, так не бывает, кислорода не хватит, экзоскелет не выдержит собственного веса.
Из пролома показался второй муравей. Третий. Четвёртый. Асфальт треснул ещё в нескольких местах — и у здания автовокзала, и дальше по улице. Из дыр повалил желтоватый пар с кислым, едким запахом, который просочился даже в салон.
— Господи Иисусе... — выдохнул водитель и врубил газ.
Автобус дёрнулся, но лишь провернул колёсами. Двигатель взревел и заглох. Кислый запах снаружи стал сильнее.
И тут началась паника.Она накрыла салон мгновенно — лавиной, цунами. Люди повскакивали, заорали, полезли друг через друга в проходе. Мужчина в офисном пиджаке колотил кулаками по стеклу, разбил костяшки в кровь и, кажется, даже не заметил. Девочка лет семи вцепилась в руку матери и визжала так пронзительно, что закладывало уши. Мать рвала ручку задней двери — та не поддавалась.
— Выпустите! Выпустите нас!
— Дверь открой!—
Мама, мамочка!
Артём вскочил с сиденья. В висках стучало, ладони вспотели. Страх сжимал горло так, что хотелось просто забиться под кресло и закрыть голову руками. Но какая-то часть мозга продолжала работать, перебирая варианты: задняя дверь заблокирована, боковые окна — выбить, чем выбить, молотка нет, термос в рюкзаке...
Он уже дёрнул молнию рюкзака, когда боковым зрением уловил движение за окном — и замер.
Оса.
Она висела в воздухе метрах в пяти от земли. Размах прозрачных, подрагивающих крыльев — метр, не меньше. Тонкое, перетянутое брюшко в чёрно-жёлтую полоску подрагивало. Из головы торчали антенны-усики, а ниже — жвала, острые, загнутые, влажно блестящие.
Внутри всё похолодело.Оса висела напротив окон автобуса и, казалось, смотрела на людей внутри.
Артём увидел мальчика в жёлтой курточке. Тот стоял на тротуаре, держал мать за руку и смотрел на небо, откуда доносился странный гул. Мать прижала сына к себе и побежала к дверям автовокзала. Мелькнули красные сапожки — и они исчезли в толпе.Оса метнулась в другую сторону — к перекрёстку, где муравьи уже набросились на упавшую женщину.
— Дверь! — заорал кто-то совсем рядом.
Задняя дверь наконец поддалась — её выбили совместными усилиями. Толпа хлынула в проход, увлекая Артёма за собой. Он едва устоял на ногах, споткнулся о чью-то сумку, его толкнули в спину, ещё раз, ещё. Чья-то рука вцепилась в его рюкзак, потащила. Артём вырвался, почти выпал из автобуса наружу, споткнулся о бордюр и рухнул на четвереньки прямо в холодную лужу.
— Вставай! Вставай!Кто-то перепрыгнул через него и побежал дальше.
Артём поднял голову, моргая сквозь слёзы.Улица превратилась в ад.С десяток муравьёв сновали повсюду. Один схватил мужчину, который пытался залезть в мусорный бак у автовокзала, — и мужчина рухнул, захлебнувшись криком.
Осы в воздухе — пять, шесть, нет, уже восемь — кружили над улицей, пикировали, хватали людей.
Бежать. Надо бежать.
Мысль пробилась сквозь ужас, как сигнал тревоги сквозь помехи. Ноги дрожали, сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё плыло — но он заставил себя подняться. Схватился за перевёрнутую скамейку. Встал. Покачнулся, но устоял.Толпа неслась в сторону центра. Все инстинктивно бежали туда — подальше от разломов, в надежде на спасение. И муравьи это знали. Артём видел, как две твари перекрыли проход к главной улице, а третья зашла с фланга.
Туда нельзя. Перекрёсток — открытое пространство, осы снимут в секунду. Дворы — узкие проходы, тупики.Строймагазин. Справа, на углу. Старое двухэтажное здание, железные рольставни на окнах, массивная входная дверь. «СтройМастер» — гласила вывеска. Там можно запереться. Там стены. Там инструменты. Там шанс.
Он побежал.Никогда в жизни он так не бегал. Лёгкие горели огнём, ноги заплетались, перед глазами плясали красные круги. Он уворачивался от людей, которые неслись в разные стороны с безумными, перекошенными лицами. Кто-то врезался в него плечом.Боковым зрением он увидел муравья. Тварь заметила его и рванула наперерез. Артём метнулся вправо, вжался в стену за киоском с прессой. Муравей проскочил мимо, не успев затормозить, и на полном ходу врезался в припаркованную легковушку.Металл смялся с жутким скрипом. Стёкла брызнули фонтаном осколков. Муравей забарахтался в куче искореженного железа, лязгая жвалами. Артём не стал ждать — сорвался с места.«СтройМастер». Уже близко. Тридцать метров. Двадцать.Из-за угла выскочил ещё один муравей. Кислый запах ударил в ноздри — муравьиная кислота, усиленная в сотни раз.Десять метров до двери.Дверь начала закрываться. Кто-то изнутри тянул створку на себя, и створка медленно, мучительно медленно ползла к косяку.
— Нет! Нет, подожди! — голос сорвался на визг. — Пожалуйста, подожди!
Артём увидел в щели бледное лицо — мужчина в оранжевом жилете, с залысиной, с перекошенным от страха ртом. Глаза у мужика были огромные, белые от ужаса. Он смотрел не на Артёма, а куда-то за его спину, туда, где дробно стучали по асфальту хитиновые лапы.
— Давай, пацан, быстрей!Мужчина чуть ослабил хватку, и створка замерла на месте, оставив узкую щель.
Артём метнулся в неё, протискиваясь боком, чувствуя, как металлический косяк обдирает рёбра. Рюкзак застрял. Он рванул его изо всех сил, ткань затрещала — и он ввалился внутрь, покатился по кафельному полу, сбив рекламный стенд с акцией на ламинат.Дверь за спиной захлопнулась с глухим, мощным стуком. Щёлкнул замок. Мужчина в жилете тут же навалился на створку спиной, сполз вниз, тяжело дыша.
— Господи... Господи боже мой...
Снаружи раздался удар. Ещё один. Муравей бился головой в дверь. Дверь задрожала, но выдержала. Удары повторились — три, четыре, пять. И стихли.
Артём лежал на холодной плитке, не в силах пошевелиться. Перед глазами всё ещё стояла жёлтая курточка. Он чувствовал, как лицо стягивает от засыхающей крови — чужой крови, которая попала на него, когда разорванного в воздухе мужчину хлестнуло дождём.В полумраке магазина горели только тусклые аварийные лампы. У стен жались люди. Десять, может, двенадцать человек. Кто-то плакал, тонко и безнадёжно. Кто-то шептал молитву. Пахло цементом, штукатуркой и резким человеческим потом.
Артём медленно сел. Прислонился спиной к стенду с кафельной плиткой. Обнял колени руками. Его трясло — крупной, неостановимой дрожью.Снаружи продолжало грохотать. Где-то вдалеке закричали и резко замолчали.И Артём вдруг очень отчётливо понял две вещи.