Виктор Калитвянский – Уроки советского (страница 7)
Введение НЭПа позволило на время снять главные противоречия. Экономические: между частным сельхозпроизводством – и государственной городской промышленностью. Политические: между огромной стихией мелкобуржуазной деревни – и коммунистической городской властью.
НЭП предоставлял крестьянину выгодные условия, но эти меры не смогли повлиять на урожай 1921 года: засуха уничтожила урожай на больших территориях в Центральной России. Миллионы людей голодали.
Но уже в 1922 году посевные площади увеличились, и в этом и последующем годах были собраны богатые урожаи. Зерно в небольшом количестве даже продали по экспорту. НЭП, вновь введя рыночную систему экономики в деревне, отменил уравнительную политику военного коммунизма и тем самым стал поощрять возвращение богатого хозяина, кулака по советской политической терминологии, как ключевой фигуры сельского хозяйства. Бедный крестьянин обеспечивал только прожиточный минимум для своей семьи. Он потреблял все, что производил. Если он и появлялся на рынке, то чаще всего как покупатель, а не как продавец. Крупный же хозяин превращался в мелкого капиталиста. Право на аренду земли и на использование наёмного труда, запрещённое с первых дней советской власти, было признано в новом законе о сельском хозяйстве, принятом в 1922 году.
Раскол государства на коммунистический город и капиталистическую деревню породил разногласия в партии большевиков. На X съезде была принята «Резолюцию о единстве партии». Она требовала полного уничтожения всякой фракционности, за всеми членами партии сохранялось право обсуждать спорные вопросы, но образование группировок с собственной платформой было запрещено.
Это было знаменательное событие. С этого момента безоговорочное подчинение коммуниста вышестоящему начальнику стало обязательным. Нарушение этого принципа наказывалось исключением из партии. Ещё в ходе гражданской войны Ленин провозгласил, что «диктатура пролетариата невозможна иначе, как через коммунистическую партию». Итогом X съезда была концентрация власти в центральных органах партии.
После голода 1921–1922 годов сельское хозяйство быстро ожило. Началось бурное восстановление других отраслей народного хозяйства.
Национализация промышленности, развёрнутая в годы военного коммунизма, была приостановлена. Крупная промышленность (ленинские «командные высоты») оставалась в руках государства, но управление ею было перераспределено между союзными, республиканскими и местными властями.
Предприятия, где было занято менее 20 рабочих, национализации не подлежали. Более крупные предприятия, отобранные ранее у хозяев, могли сдаваться в аренду отдельным предпринимателям, часто их прежним владельцам.
Все эти меры были в духе НЭПа. Но вокруг самой «новой экономической политики» продолжалась скрытая и явная полемика. Ленин с самого начала понимал опасность «свободы торговли», которая, конечно же, «означает рост капитализма». Он полагал идеальным вариантом, чтобы обмен товарами между городом и деревней происходил в виде организованного натурального обмена. Но, по словам Ленина, «товарообмен сорвался… вылился в куплю-продажу».
По мере развития и процветания торговли в преуспевающие кварталы крупных городов вернулось благополучие. Налицо были признаки возвращения капитализма. Образ «нэпмана», преуспевающего торговца или мелкого промышленника, приобретал в глазах коммунистов отчётливо отрицательный, даже враждебный идеологический смысл. Это нашло отражение в агитационных пьесах Владимира Маяковского «Баня» и «Клоп».
По отношению к реалиям «нэповского периода» большевистская партия оказалась расколота. Зрело недовольство возрастающей ролью крупного хозяина (кулака) в деревне и нэпмана в городе. Левое крыло большевиков подвергало НЭП критике. В разное время в рядах критиков побывали и Троцкий, и Зиновьев, и Каменев. Последовательно защищали НЭП и принцип «смычки с крестьянином» так называемые правые – Бухарин и Рыков. До поры до времени в этой же идеологической группе находился и Сталин.
Спор вокруг НЭПа, в сущности, был спором о том политико-экономическом пути, по которому должна была пойти советская власть. Эти теоретические дискуссии в развёрнутом виде вели не самые главные лица новой власти. На первом плане такие фигуры, как Николай Бухарин, Евгений Преображенский, беспартийный Николай Кондратьев, Георгий Кржижановский, будущий советский академик Станислав Струмилин.
В 1920 году Преображенский пишет работу «Бумажные деньги в эпоху пролетарской диктатуры», в которой он выступил за постепенное упразднение рынка и денег и переходе к коммунистическому распределению. Как известно, ни упразднения денег, ни товарообмена, ни простого распределения не получилось, а начался НЭП. Преображенский, в то время глава Финансовой комиссии ЦК РКП (б) и Совнаркома, был уверен в том, что НЭП – это вынужденная и временная мера, что рыночные механизмы должны быть рано или поздно вытеснены настоящим социализмом.
В 1926 году Преображенский написал книгу «Новая экономика». Он дал в книге анализ сложившегося советского хозяйства, где совмещается социалистическое плановое производство со стихийными рыночными элементами. И выдвинул концепцию «первоначального социалистического накопления», которая подразумевала «эксплуатацию досоциалистических форм хозяйства» в целях обеспечения накоплений для индустриализации. Преображенский предлагал ввести усиленное налогообложение зажиточных крестьян, завышение цен на товары государственной промышленности и занижение – на продукцию частных крестьянских хозяйств, а также призывал использовать в широких масштабах бумажно-денежную эмиссию.
Идеи Преображенского разделяли многие партийные деятели первого ряда, в том числе Лев Троцкий. Отвергал концепцию Преображенского Бухарин. Он выступал за индустриализацию как основу будущего мощно развивающегося социализма, но был противником «сверхиндустриализации». Бухарин полагал, что темпы развития промышленности и сельского хозяйства должны быть гармонически увязаны, что промышленность не сможет дать высоких результатов без соответствующего развития сельского хозяйства. Бухарин соглашался с Преображенским в том, что крестьянство должно помочь развитию промышленности, но эта помощь не должна разрушать деревню. Он подверг резкой критике идею использования «ножниц цен» как способа перекачки средств из деревни в государственную промышленность. Источником средств для индустриализации должна быть прибыль промышленности, а не отобранный силой продукт сельхозпроизводства, что, по мнению Бухарина, приведёт к подрыву всего народного хозяйства.
Общетеоретические идеи Преображенского и Бухарина конкретизировали Кржижановский, Струмилин, Кондратьев.
Представители так называемого «телеологического подхода» – Кржижановский и Струмилин видели в хозяйственном плане – основном инструменте социалистического развития – прежде всего целевые установки, вытекавшие из классового подхода. Как говорил Струмилин, план есть календарное воплощение партийной программы. Отсюда, конечно, возникала необходимость применения директивных методов управления, которые являются основой административной системы.
Представителем «генетического подхода» был бывший эсер Кондратьев, директор Конъюнктурного института при Наркомате финансов. Он стал широко известен в мировой науке как автор теории больших циклов конъюнктуры. Кондратьев выступал за продолжение НЭПа, за сохранение рыночных отношений как важного элемента народного хозяйства. Он отстаивал идею социалистического планирования, при котором целевые установки формируются исходя из вероятных тенденций развития. Для построения такого плана отправной точкой является анализ объективных тенденций, прогноз, предвидение. На такой реалистический план можно опираться в руководстве народным хозяйством – в противовес авантюристическому подстёгиванию темпов развития, которые не отвечают реальным возможностям. При обсуждении первого пятилетнего плана Кондратьев указывал на несбалансированность его показателей и даже предсказывал возникновение дефицита продуктов питания к концу пятилетки…
Теоретические построения Кондратьева и его предложения по развитию социалистической экономикой подверглись критике со стороны Троцкого. Зиновьев в статье «Манифест кулацкой партии» призвал вести беспощадную борьбу с контрреволюционной «кондратьевщиной».
Спор представителей «телеологического» и «генетического» направлений закончился переходом из экономической плоскости в политическую. Теория «первоначального социалистического накопления» Преображенского более соответствовала программе правящей партии, программе сталинской индустриализации. Судьбы главных теоретиков-полемистов оказались очень разными. Кондратьев был арестован по делу о так называемой крестьянской партии, получил тюремный срок и в 1938 году был расстрелян. А теоретик социалистического планирования Струмилин, которому злые языки приписывали остроумное и циничное высказывание «лучше стоять за высокие темпы, чем сидеть за низкие», – благополучно дожил до 70-х годов…
В деревне продолжалось рыночное развитие сельскохозяйственного производства. К 1927 году посевные площади превысили показатели 1913 года: 112 млн га против 105. Валовой сбор зерна достиг 73 млн тонн (1913–80), общий объём валовой сельхозпродукции – 11 млрд довоенных рублей (1913–10,5).[26]