Виктор Каган – Смыслы психотерапии (страница 17)

На пределе драматизма передает чувство сиротства и совладание с ним Вениамин Блаженный в стихах, посвященных отцу:

И когда его ввергли в могилу, Я лопатою и киркой раскопал его гроб через силу и нарушил могильный покой. Я пробрался к нему одиноко и испуганного мертвеца схоронил где-то в сердце глубо́ко, где-то там, где родные сердца.

и матери:

Мать, потеснись в гробу немного, хочу я спрятаться во мгле и от безжалостного бога, и от живущих на земле. Хочу я спрятать свою душу, Пускай родимая рука оберегает ее в стужу, Как бесприютного щенка.

И мать откликается:

Я мертвых за разлуку не корю и на кладби́ще не дрожу от страха, — но матери я тихо говорю, что снова в дырах нижняя рубаха. И мать встает из гроба на часок, берет с собой иголку и моток, и забывает горестные даты, и отрывает савана кусок на старые домашние заплаты.

При обращении к психотерапевту одиночество сравнительно редко выносится как проблема, а если это и происходит, то чаще всего в связи с одинокостью неустроенной личной жизни. Обычно же оно сублимируется в тех или иных симптомах, толкающих на поиск помощи. Очень ярко показал мне это мой 11-летний пациент.

За помощью обратились две его тетки, у которых он жил последний год. До этого смышленый, веселый, хорошо успевающий мальчишка стал подавлен, рассеян, нервозен, упрям, резок, «скатился в слабые троечники», и попытки медикаментозной коррекции у детского психиатра ни к чему кроме его протестов не приводили. Год назад внезапно по дороге на работу умер его молодой отец, которого он очень любил. Мать погоревала и «занялась собой», передоверив сына сестрам отца. Сначала была с мальчиком часто, потом пореже, потом еще реже, а за пару недель до обращения забыла поздравить его с днем рождения, после чего он «совсем пошел вразнос». Говорить с ним было непросто, он был подавлен, погружен в себя и не то чтобы насторожен или враждебен – скорее безразличен, ему было не до меня. В какой-то момент он погасшим голосом что-то сказал о счастье, и я спросил его, что такое счастье, а он после долгой паузы погасшим голосом ответил: «Счастье – это когда тебя любят те, кого ты любишь».

Его слова стали началом нашего продвижения и от них протянулась нить, позже приведшая меня к представлению о том, что к психотерапевту приводит не собственно симптом, а одиночество перед лицом нарушенного собирания себя.

Одиночество – тайна, к которой неудержимо тянет, пока в нее не попадаешь и не ощущаешь всем существом то, с чем вне ее рассудок мирит магическими и непонятными словами-заклинаниями – универсум, бесконечность, вечность, бог, либидо, мортидо… Но в момент встречи с тайной все эти слова не работают, и твое одиночество – единственный способ пережить свою растворенность, затерянность в мире. В жизни и часто в психотерапии оно выступает под разными масками, как бы пытаясь спрятать свой вызывающий страх и ужас лик, который лучше открывается поэтам, чем психологам. Здесь ты оказываешься один на один с тенью:

Та мысль, те образы, что отгоняем днем, Приходят ночью к нам – и мы их узнаем Переодетыми, в одеждах сна туманных, По черной лестнице снуют, прокравшись в дом, И Фрейда путают с Шекспиром, ищут в ванных, В прихожих, скорчившись, – под шкафом, под столом. Что нужно, тень, тебе? Но тень не говорит. То дверцей хлопает, то к полке приникает, И в мыслях роется, храня невинный вид, И сердце бедное, как ящик, выдвигает. Весь, весь я выпотрошен. Утром головы Нет сил поднять к лучу, разбитость и усталость. Стихов не надо мне, ни утра, ни листвы! Смерть – это, может быть, подавленность и вялость? А вы надеетесь и после смерти, вы Жить собираетесь и там… имейте жалость!

Эта мучительность одиночества открывает, дарует новые видения и прозрения, если хватает мужества выдержать направленный на тебя взгляд. Но хватает или не хватает, оказаться под этим взглядом – значит испытать то, что А. Маслоу назвал pick experience. Однако, что на тебя смотрит? Твоя тень, то есть сам же ты и смотришь…

Было бы наивным открыть словарь психоаналитических символов или психологический словарь и подставить их расшифровку в конкретный текст, будь этот текст словами пациента, картиной, музыкой, прозой, поэзией. Такие игры в психологические шарады хороши разве что для школы, а за ее стенами выхолащивают психологию, превращая ее в психоложество. Но, если не оболванивать их, они многое рассказывают о пиковом опыте одиночества.

Позволю себе небольшой этюд в жанре поэтической антропологии (Зинченко, 1994), обратившись к творчеству двух очень разных и едва ли знакомых с этими близкими по времени стихотворениями друг друга поэтов – Николая Рубцова и Олега Чухонцева. Это фрагменты небольших триптихов, у Рубцова под названием «Осенние этюды», у Чухонцева – «Superego».

И вот среди осеннего безлюдья Раздался бодрый голос человека: – Как много нынче клюквы на болоте! – Как много нынче клюквы на болоте! — Во всех домах тотчас отозвалось… От всех чудес всемирного потопа Досталось нам безбрежное болото, На сотни верст усыпанное клюквой, Овеянное сказками и былью Прошедших здесь крестьянских поколений… Зовешь, зовешь… Никто не отзовется… И вдруг уснет могучее сознанье, И вдруг уснут мучительные страсти,