Виктор Каган – Обстоятельства речи (страница 8)

Птицы гордыни взвиваются атомными колесницами, рвут небесное ложе. Тысячелетия канули, скользнув над твоими страницами. Оглянешься, а всё то же. Та же на сцене трагедия. Сменились лишь декорации. Кесари ходят по девкам, молятся по мобильникам и Его призывают по рации. Пашня сдаётся обсевкам. Место и время не сходятся. Разные имя и отчество. Но побратала дорога от твоего одиночества до моего одиночества под одиночеством Бога. 2008—2017

каин и авель

1.

Оседает пыль, проступает кровь, чтобы помнили что почём. Чёт и нечет, ненависть и любовь, и по черепу жизнь ключом. И на рану соль просыпает боль, и слова осыпаются с языка, и сидит старуха, зовут Ассоль, и под девочку косит для старика. Из кармашка божьего уголком парус белый, а ветра нет, и старуха ссорится со стариком третью тысячу долгих лет. Хороши дрова из разбитых корыт и слова хороши во рту, а слетают с губ – и душа саднит, мордой тычется в пустоту, как растерянный щен, а мамка мертва, из гробов прорастают грибы, трын-трава, повилика, полынь-трава, на авось, на арапа, на если бы. Спросит небо Каина: «Где твой брат?». «Что я сторож брату?» – в ответ. На конюшне царствует конокрад. Восемь сбоку и ваших нет. Ваши, наши – ромашку курочит бог, чёрт монету крутит в руке, в танке шустро катится Колобок, клочья мяса на передке.

2.

Каин, в усмерть умаявшись, спит. Бог приходит сквозь о́блака вату, где твой брат, говорит, где твой стыд? Он в ответ: «Разве сторож я брату? Я и сам убиваюсь, скорбя, на тебя одного уповая, помнишь, как он глядел на тебя, когда ты, на него призревая, принимал его дар от стадов? Так ищи, не стыди за утрату. Ветер в поле не выдаст следов, занесёт, разве сторож я брату?» Отоспится. Не зная стыда, станет жить от лица от господня, будет множить детей и стада, прорастая корнями в сегодня. А об Авеле что вспоминать? Первым грузом по имени двести будет новой травой прорастать в том же поле, на том самом месте.