Виктор Каган – Обстоятельства речи (страница 3)

А Он с сумой на паперти сидит.

псалом 6

Да не поддайся, Боже, злобе дневи, вглядись в сухой ручей моей души — не в ярости Твоей и не во гневе суди меня и приговор верши. Я немощен и слаб, стенают кости, душа потрясена и плачет плоть. Согрей меня в небесной тёплой гóрсти, спаси меня – прошу Тебя, Господь. Ты милостив – мы знаем это оба. А смерть уносит память, не скорбя. Кто может славить Господа из гроба? Спаси меня – я сохраню Тебя. От происков врагов ослепло око. Закон затоптан в грязь и лебеду. Врагов моих Ты покарай жестоко, предай неутолимому стыду. Услышь меня. Прими мои моленья. На беззаконных гнев Твой обрати. Спаси меня – Твоей руки творенье, чтобы я мог в душе Тебя нести.

псалом 7

От Бога до Божией Троицы, от Троицы к тройке наганов. от Божьего и до бассманных, от праведников до поганых, от духа до алчной утробы, от пропасти и до паренья, от серой золы до каленья и от слепоты до прозренья, от правды до лжи и обратно… И что же, и что же, и что же? Мы – неразличимо похожи — затылками в смертное ложе. А ты-то? Ты кто? Ты спроси у Бога. Но он в небеси. Разрыта, в ухабах, убога ведущая к Богу дорога.

псалом 13

Каин брату не сторож. Кроткий трудяга Авель тянет свободы лямку до вечной своей вольной, а за спиной у Бога ражий лыбится дьявол, ангелы волокутся жилкою подконвойной. Чёрное назовём белым, белое назовём чёрным, вечное лето сменим на злую вечную зиму, головы заморочим, шеи свернём непокорным, рваную память выбросим в мусорные корзины. Сорок воронов в небе когти на падаль точат. Сорок шустрых сорок всё, что блестит, разворуют. Клюнет с весёлым криком утро жареный кочет, сплюнет брезгливо красную землю ещё сырую. И понесётся по новому колесования кругу мир за собой в погоне, как на водопой кони. Так береги, Господи, детей, друзей и подругу. Что я без них, Господи? Прах на Твоей ладони.

псалом 14

Отверженный, поверженный, но своему приверженный — да как он смеет сметь?! Твержу урок затверженный — да будь презрен отверженный. Но не могу презреть. Я сам такой же, Боже мой,