Виктор Иутин – Пепел державы (страница 5)
— Я хочу дочь вашу в жены взять… Сроднился я с вами, а она мне на сердце ох как легла. Я, ежели надо, сватов пришлю, приятелей своих по полку заставлю свахами быть!
— И когда ты хочешь свадьбу играть? — осторожно вопросил Архип, взглянув поверх головы гостя на застывшую подле печи Белянку. Ведал, что и Анна слушает, притаившись, за стеной (когда приходил Михайло, ее запирали в горнице от греха).
— Скоро мы надолго в рязанские места отправимся, — отвечал, алея, Михайло. — Ежели живой вернусь, то зимою можно и свадьбу…
Он ушел, посеяв смуту в семье Архипа. Анна наотрез отказывалась выходить за него, грозилась уйти в монастырь. Архип и Белянка же, привыкшие к ратнику и благодарные ему за спасение Архипа, решили Анну выдать за него, но потянуть время.
Время шло, и, видать, Анна оттаяла, подросла, и самой ей захотелось быть чьей-то, и манила приятная таинственность близости с мужчиной. Тут и сама не заметила, как начала тосковать по добродушному ратнику, за коим всегда наблюдала во время его приходов через дверную щель. Разом изменилось все, когда стало известно, что крымские татары приходили на Рязанскую землю, но стоявшие там русские полки разбили их и погнали прочь обратно в степь. Сама не своя ходила и думала об одном — жив ли?
И вот, наконец, Михайло прибыл вместе со своими приятелями по службе. Нелепо, едва не прыская от смеха, они сватали Архипу своего друга, стараясь соблюдать все необходимые традиции…
И наконец свадьба…
Наряд Анны весь сверкает серебром и каменьями, переливаются ярко шелк и парча. Белянка суетится подле нее, оправляет ей узкие, шитые жемчугом рукава, толстую темную косу прячет под усыпанный переливающимися каменьями кокошник. Из-под густых черных бровей вспыхивают радостно черные архиповы глаза, когда глядит Анна на себя в очищенное до блеска блюдо. Архип с улыбкой смотрит на нее, чувствует долю ревности и тоски, что отдает замуж единственную дочь. Белянка украдкой утирает платом слезы, сияя, взглядывает на мужа, мол, гляди, какова выросла!
И вот — широкое застолье в доме кузнеца, с песнями, плясками, от множества гостей в горнице не продохнуть. Гремит хор голосов, вздымаются чарки. Молодые, уже обвенчанные в храме, сидят, держат друг друга за руки под столом, выслушивая поздравления от многочисленных гостей.
Множество зевак, коих не пригласили на свадьбу, собралось за оградой. Они стоят на морозе, наблюдают за чужим застольем, стараясь хоть так почувствовать столь редкое в эти тяжкие годы счастье, пущай и не свое. Белянка и Матрена, накинув тулупы, выходят к ним с подносами, выносят мед и пироги, мол, угощайтесь, гуляйте за молодых!
— Спаси Христос! Дай Бог! — хором отвечают зеваки, хватая с подноса угощения.
А в доме тем временем грянули цимбалы — откуда-то и музыканты сыскались! Архипа хлопают по плечам довольные гости с раскрасневшимися рожами:
— Ну, свадьба знатная! Такие только у бояр и бывают!
А Архип сидит, натянуто улыбается, а сам то и дело поглядывает на Аннушку и до сих пор не верит в происходящее. С тоской вспомнил и умершую в тяжком пути из Новгорода в Орел дочку Людмилу, и сгинувшего после новгородского опричного погрома сына Алексашку[5]. Аннушку лишь уберегли, и вот, свадьбу гуляют — радоваться надо! Единственная дочь. Отчего так тоскливо? Архип опрокидывает чарку меда и утирает усы, но хмель его не берет, сколь ни пей.
Пригорюнилась на своем месте и Матрена, сидящая подле своих юных сыновей, плачет, утирает слезы и вновь невольно представляет вместо Михайлы своего сына Семена! Какая была бы свадьба! Белянка уже спешит к ней, почуяв неладное, обнимает ее, а Матрена, утерев слезы, отвечает ей на ухо:
— Да это я от радости! От радости! Илья с Семушкой жизни свои отдали, дабы Аннушка такая красивая в свадебном наряде сидела с женихом! Пусть так! Грех печалиться в такой день! А ближе семьи вашей у нас и нет никого! Будто свою дочь замуж отдаю!
Белянка со слезами на глазах обнимает ее и молвит:
— Ты — вторая мать для моей дочери, знай это! Сколь вы для нас содеяли — вовек не забудем! Спасибо вам. За все спасибо!
А дружный хор голосов тем временем запевал очередную веселую песнь:
Глава 2
Уже облаченный в дорожное платье, скрипя сапогами, Борис Годунов осторожно подошел к ложу своей супруги. Мария, укрытая тьмой, по-детски чмокая губами, мирно спала, не услышав его прихода. Борис, стоя над ней, бережно дотронулся до ее лица, нежно огладил щеку. На минуту остановился, дабы полюбоваться ею. Его первая в жизни победа, одна из многих, коих ему удастся пережить — это брак с Марией, дочерью покойного Малюты Скуратова. Множество усилий пришлось ему приложить, дабы грозный Малюта дал согласие на этот брак и после, очарованный зятем, помог Борису занять его место при дворе. Мария тогда была высокомерной, своенравной, нос воротила (знал Борис, как сокрушалась она в девичьей о том, что две другие сестры ее вышли замуж за князей Глинского и Шуйского, а ей достался безродный), но и ее Борис сумел обуздать, покорить и влюбить в себя. Ныне нет ближе для него человека, чем его горячо любимая Маша, так непохожая на своего отца, оставившего о себе недобрую память в народе…
Борис стремительно вышел в темный двор, где холоп уже держал под уздцы запряженного коня. Тихая морозная ночь, снег под холодным светом страшно разросшейся в темных небесах луны переливается блеском, словно покрытый алмазной пылью. Борис сунул остроносый сапог в стремя и, взмыв в седло, рванул с ходу во весь опор в раскрытые ворота своего двора.
Конь летит по пустым улочкам города, выбрасывая из-под копыт комья снега. Борис держится в седле прямо и уверенно, крепко сжимая поводья…
Лекарь Бомелиус не подвел, содеял все, как велел Борис. Как доложили верные Годуновым люди, Бомелиуса сначала подвесили на дыбу, где вывернули ему суставы рук, а после, проткнув кожу его жирной спины вертелом, медленно обжаривали на огне с нескольких сторон, и он, визжа от боли, сказал, что бежал по увещеванию Бориски Тулупова, который затеял заговор против государя. Он терял сознание, его окатывали водой и снова поджаривали, а когда он уже ничего не смог говорить, его, обугленного, с отваливающейся кожей, обнажавшей кроваво-красное мясо, бросили без помощи на гнилую солому. Борис, толкнувший его на эту страшную авантюру, уже и не думал спасать полуживого лекаря, который, возможно, умирал в эту самую минуту. Он сделал свое дело и уже был не нужен.
На допросе, говорят, присутствовал сам царевич Иван Иоаннович, но руководил всем Афанасий Нагой, еще один верный соратник государя, который только-только набирал силу при дворе, оставив свою прежнюю должность. Он долгое время был русским послом при дворе крымского хана в самые трудные годы и сумел себя проявить, чтобы его заметил и приблизил к себе государь. Вон как расстарался теперь, человека заживо сжег! Видать, ему теперь и вести это дело далее вместо отстраненного от Сыскного приказа боярина Умного-Колычева (за дружбу с изменником Бомелием, не иначе).
Вдали, над пустынным противоположным берегом закованной в лед реки, виднелись купола собора Новоспасского монастыря. Копыта звонко застучали по деревянному настилу моста, и Борис еще раз ударил коня под бока, не чуя той стремительности, с коей его уже нес верный аргамак…
В это мгновение Борис думал о том, что расправа над Тулуповым, его давним врагом, близка как никогда. Вспомнил он, как Тулупов, ухмыляясь ему в лицо, заявил при всем дворе (много тогда кого из вельмож собралось в государевом дворце), что невместно ему служить подле безродной крысы, как грязью поливал все их семейство, а Дмитрия Годунова, дядю Бориса, хватал за бороду, грозясь скормить его свиньям. Вспомнил, как на ухо Борису Тулупов шепнул: "Думаешь, ежели женился ты на этой суке, дочери вшивого Малюты, ты силу обрел? Да я тебя раздавлю!" Это было до того, как Ирина, любимая сестра Бориса, вышла замуж за царевича Федора. Ныне он не осмелится так высказываться о государевой родне, но Борис не забыл и не простил ему прежних оскорблений.
Вспомнил он и разговор с Малютой незадолго до его гибели под стенами шведской крепости:
— Бориска Тулупов — наш первый враг!.. Вот она, власть! Взял — держи! Держи крепко! Чуть ослабишь хватку — погубят тебя. Не пожалеют — погубят. Потому ты сам должен…
Вспомнил отчетливо и кулак, коим Малюта тряс перед его лицом, еще молодого тогда, несведущего в придворной борьбе юноши. Тулупову повезло — его борьбу с беспощадным Малютой пресекла гибель последнего. Кто знает, как бы все обернулось…
Став, по сути, наследником Малюты, Борис и унаследовал его врагов, которые стояли у него на пути к вершине власти. Да, ведь именно туда клан Годуновых стремится попасть. Любой ценой.
Перед могучей деревянной стеной монастыря Борис натянул поводья и повел разгоряченного коня шагом к открытым воротам. Любой ценой… Самую дорогую цену он уже заплатил, как ему казалось тогда. Выдать замуж любимую сестру Ирину, такую светлую жизнерадостную красавицу, за убогого царевича Федора, который не покидает своих покоев и сидит там в окружении книг и икон… Да, многое для этого содеял дядя Дмитрий, да, упрочилось их влияние при дворе… Но Борису было невыносимо жаль дорогую Ирину. Он помнил ее скорбное лицо на свадьбе, помнил катившуюся по бледной щеке слезу. И сейчас Борис замечает, как старается она улыбаться при встрече с братом, но в глазах ее он видит неизгладимую тоску, словно Ирина уже себя похоронила. И ради чего?