Виктор Харебов – Тайны иных миров. (Хроники профессора Вейра) (страница 14)

– Откуда вы пришли в Галлию?

– С востока. С берегов Танаиса – ты называешь его Дон. Мы шли через Паннонию, сражались с готами, с сарматами, с кем угодно. Нас было много. Потом – меньше. Гунны гнали нас, как ветер гонит дым. Мы были в Испании, но пришли сюда. Рим принял нас – не из милости, а по нужде. Он дал нам земли. А мы дали ему копье.

– И вы стали федератами?

– Да. Союзниками. Но не римлянами. Мы остались аланами.

– А ваш язык?

– Старый. Похож на язык персов. Говорим коротко. Почти не используем приказы. У нас важен не звук, а тон. Мягкость может значить гнев. Твердость – уважение. Старших называем по имени и чину. Женщина входит – мы встаем. На младших по возрасту не кричим. Наказание – взгляд, а не крик.

– Ты можешь научить меня считать?

Ясфар взял прут и нацарапал на куске глины:

– Аи́ва – один. Дува́ – два. Тери́ – три. Чата́р – четыре. Па́нза – пять.

– А письменность?

– Своя – нет. Мы не пишем. Мы помним. Иногда кто-то учится у римлян, у греков – и тогда пишет. Но главное – слово. Забыл слово – потерял корни.

– А как вы живете? Внутри семьи?

– Ты видишь этот дом? Он круглый, как солнце. Это не просто удобство – это защита. Очаг – в центре. Там – женщина. Она хранит огонь. Вокруг – мужчины. По краям – оружие.

– Кто глава?

– Старший. Если он в походе – мать. Женщины у нас не носят меча, но голос их – как удар. Иногда страшнее меча.

– У вас строгий этикет?

– Простой. Старший или женщина входит – ты встаешь. Женщине не смотришь в глаза. Говорят – слушай. Слушаешь – не перебивай. Если кто-то говорит – даже если ты с ним не согласен – жди, пока он закончит. Потом – отвечай. Если говоришь резко – теряешь лицо.

– А как прощаетесь?

– Говорим: «Земля под тобой пусть будет мягка». Это значит: живи долго и не скоро ложись в нее.

– Расскажи о вашей армии.

– Легкие всадники у нас – приманка. Гибкие, быстрые. Когда враг рассыпается – удар с флангов. Потом идут катафрактарии. В броне. Люди и кони – одно тело. Их не остановишь щитом. Только копьем – и то не всегда. Даже римляне боятся их.

– Степь велит держать себя в форме? Готовитесь встретить врага?

– Каждый день. С детства. На шестом году – первый лук. На седьмом – скачка без седла. На восьмом – первые удары. Копье дает отец. Но если ты уронил его в первом бою – тебе не дают второго. Это стыд.

– А перед боем вы поете?

– Да. Мы поем. Чтобы сердце не дрогнуло. Если погребальный огонь – тогда поем молча. Потому что мертвые слышат тишину лучше, чем слова.

– Почему вы так все помните? У вас ведь нет ни книг, ни летописей.

– У нас есть старики. Они – как книги. С ними нельзя спорить. Их надо слушать, пока они живы. Если умер старик, который знал твой род, – ты стал сиротой. Даже если у тебя есть мать и отец.

– А что помнишь ты, Ясфар?

Мальчик посмотрел прямо в глаза:

– Я помню, как отец держал меня на седле. Я помню, как Таргил учил звать коня по имени. Я помню, как мать сказала: «Если забудешь, кем ты был, – ты станешь тем, кем тебя назовет враг».

Закончив свой рассказ, Ясфар бросил внимательный взгляд на Вейра и вдруг спросил:

– А в том времени, о котором говорится в твоих стихах, – есть мы, аланы?

– В каком-то смысле да, – ответил Вейр. – Вас помнят. В хрониках, в надписях. Но вы – словно шепот среди грома.

Вейр на минуту замолчал, глядя на угасающий свет лампы. Потом, словно преодолев внутренний рубеж, заговорил:

– Я хочу рассказать тебе одну вещь, Ясфар. То, что мне самому трудно осознать… но ты должен это знать.

– Говори, – тихо ответил мальчик.

– Все, что ты мне сейчас рассказал – о языке, о памяти, о всадниках и вере, – все это не исчезло. Не пропало бесследно. Но вас ждет страшное испытание… через несколько веков.

Ясфар напрягся. Он не испугался – просто стал тише, как делают люди, когда слушают судьбу.

– Будет человек… его будут звать Тимур, или, как называли его ваши потомки, – Темир-Куады, Железный Хромец. Он придет с востока, как буря. Он разрушит ваше царство на северном склоне Больших Гор, которые греки называют Kaukasos.

– Горное царство… разрушено? – прошептал Ясфар.

– Почти. Городов не останется. Те, кто жил в степях, будут убиты или рассеяны. Одни уйдут далеко на запад, к землям франков, другие – в восточные пределы. Те, кто пересек Галлию – пройдут дальше на юг, в земли, которые римляне называют Hispania. Они объединятся с вандалами – племенем северным и грозным, вместе с ними пересекут Геркулесовы столбы и переправятся в Африку. Там, на руинах римского владычества, они создадут королевство вандалов и аланов (Rex Wandalorum et Alanorum), со столицей на земле древнего Карфагена. На знаменах королевства два зверя: белый волк на черном поле, и черный вепрь с оскаленными клыками на золотом поле. Один – напоминание о беспредельных просторах степей, другой – воплощение ярости лесного зверя. Это знамя – символ союза, пусть и временного, но грозного, несущего смерть и страх. Они будут царствовать среди оливковых рощ и песков, пока не придут другие – из Византии.

Некоторые из них окажутся даже в Китае. Они будут служить в армии великого императора Кублай-хана – того, кого вы назовете Хон-Боша, Повелитель Звезд. Аланская гвардия станет его гордостью. Но пройдут века, и их начнут называть иначе – асуты. Они растворятся среди других, и останется лишь память в названиях, в песнях, в лицах.

Ясфар смотрел на Вейра широко раскрытыми глазами. Он молча слушал, не перебивая профессора.

– Но будет еще одна часть – малая, – продолжал Вейр. – Они укроются в горах. В ущельях, на склонах, где пасутся серые бараны и прячется от ветра огонь. Там они выживут. Сохранят язык. Обычаи. Песни. Законы гостеприимства и старшинства. Это твои потомки, Ясфар. Их зовут осетины. Они помнят вас. Они называют себя Ирон. Это от вашего слова «Ариан21» – «свободные».

Губы мальчика дрогнули:

– Значит… мы не исчезнем?

– Нет, – мягко сказал Вейр. – Вы будете жить в голосе их сказителей. В изгибе горной песни. В ударе копыта на камне. В имени Сангибана, которое не забудется. В вас живет не просто слово – в вас живет память. Она как река под землей: ты не видишь ее, но именно она дает силу деревьям, травам, земле. Она питает вас изнутри, даже если вы забыли, как ее назвать.

Ясфар кивнул, словно услышал что-то очень важное и очень личное.

– Ты скажешь это Сангибану? – тихо спросил он.

– Обязательно, – ответил Вейр. – Когда вернусь в его шатер – если он будет жив – я расскажу ему, что его народ не исчез. Что вы – остались. Пусть не все, пусть в другом имени. Но с тем же сердцем.

Ясфар закрыл глаза и произнес по-алански:

– Фарнай фасар (да будет твоя жизнь счастливой).

Глава 3. Тропа судьбы

К утру в поселение прибыл всадник с посланием от Сангибана. Он появился из утреннего тумана, словно силуэт, вырезанный из дыма.

Гонец молча спешился, раскрыл свернутый свиток, перевязанный веревкой из конского волоса, и вручил его старейшине. Затем он, не дожидаясь, пока ему поднесут воду или начнут задавать вопросы, опустился на землю, прислонился к шатерному шесту и задремал…

Старейшина прочел вслух:

– «От Сангибана, сына Ярбата, вождя рода. К тем, кто остался. Гунн стоит прочно, и одного копья мало. Пусть те, кто могут держать оружие, придут ко мне. Пусть те, кому не суждено быть забытым, пойдут по тропе судьбы. Мы держим рубеж. Но чтобы победить – нужно больше, чем сталь. Нужно сердце».

И сердце поселения забилось сильнее.

Ясфар узнал первым о прибытии посланца. Уже к полудню он собрал двадцать человек – сверстников, подростков и юношей, с которыми играл в охотников, потом сражался деревянными палками. Теперь палки сменились на настоящие копья.

– Я поведу их сам, – сказал он Вейру, стоя у стойла, где его конь щипал сено. – Я старший среди них. Я знаю путь. А еще я дал слово.

– Кому?

– Самому себе.

Вейр молчал. Он чувствовал, что это прощание.

– Мы не думаем о смерти, – продолжил Ясфар. – Мы просто делаем то, что велит род. Перед боем у нас есть обряд. Ты хочешь знать – слушай.

Он подвел Вейра к кругу, выложенному камнями. Внутри – тлеющий уголь, сухие травы, копченая ветвь и узел шерсти.