Виктор Харебов – Фантомные миры. Записи из архива скрытых реальностей (страница 9)
– Прекратите, – буркнул Риккардо, но без злости. – Еще немного – и мы начнем строить алтарь из шкафов.
София усмехнулась и тут же выражение ее лица снова стало серьезным:
– Все же обратите внимание: по краям текста – пустые поля без знаков. Думаю, это сделано намеренно.
– Пустые поля, – возразил Маттео. – Ничего особенного. Их обычно оставляли, чтобы позже вписать дополнительные строки.
Они работали до полудня. Риккардо отмечал повторяющиеся кластеры, София подбирала соответствия, Паоло составил таблицу симметрий: три – один – два, три – один – два – один – три; и там, где ряд заканчивался, встала пустая строка, которую он обвел карандашом.
– Что здесь должно быть? – вполголоса спросил Маттео.
София, заинтересованная пустыми полями, провела по ним инфракрасным сканером. На экране монитора вдруг появились едва различимые очертания – внутренний слой папируса отозвался знакомым орнаментом, точно таким же, какой был на амфоре.
– Что это значит? – тихо спросила она.
Никто не мог дать ответа. В комнате повисла короткая пауза – воздух будто сам стал плотнее от неизвестной тайны, заключенной в древнем свитке.
Внезапно термодатчик, расположенный внутри контейнера, издал короткий звуковой сигнал. На графике температура в контейнере поднялась на полградуса, затем вернулась к норме.
– Вентиляция? – спросил Риккардо.
София взглянула на приборную панель – вентиляция была отключена. Это не могло быть источником сигнала, но никто не придал этому особого значения. Она подошла к контейнеру и заметила, что поверхность папируса едва заметно дрожит – возможно, из-за колебаний воздуха или статического заряда. Сделав пометку в журнале наблюдений, София включила вентиляцию для стабилизации температурного режима и заземлила контейнер, чтобы снять возможный статический заряд.
Коллеги, – заметила София, – обратите внимание: все странные вещи происходят в лаборатории именно тогда, когда мы пытаемся расшифровать надписи на этом свитке. Похоже, между самим папирусом и его текстом существует какая-то невидимая внутренняя связь. Ответ мы получим лишь тогда, когда полностью расшифруем написанное.
– Профессор Паркер просил держать в курсе, – сказал Маттео. – Я позвоню ему к вечеру. Пока – никаких публикаций, никаких фото наружу.
– Согласна, – сказала София. – Мы даже себе еще ничего не доказали.
В полдень заглянул директор музея, доктор Федерико: в безупречном костюме, с натянутой улыбкой человека, который живет между наукой и спонсорами.
– Ну как наше чудо? – спросил он, помахав папкой. – Газеты уже дышат в затылок.
– Газеты подождут, – отрезал Маттео. – Пусть сперва мы подышим, сначала на свиток, а потом на расшифрованный текст.
Директор улыбнулся шире, как привыкли улыбаться люди, когда им говорят «нет».
– Только осторожно, коллеги. Любые необратимые действия согласовывать с консервацией. И, прошу, никаких «ритуалов» в рабочее время, – он подмигнул, не понимая, что сказал лишнее. – Удачи.
– Мы не занимаемся ритуалами, – тихо произнес Паоло, когда дверь закрылась. – Мы читаем их след – отпечаток того, что осталось от чужой воли, от чужого дыхания во времени.
Вторая половина дня ушла на кропотливую работу. Риккардо настроил рентгеновский томограф с мультимодальным сканером и спектральной подсветкой в UV спектре; на мониторе вспыхивали едва заметные пятна, как звезды в низком небе. София переносила транслитерацию в таблицу, складывая короткие блоки в фразы, фразы – в шипящий, неровный поток речи. Маттео сидел рядом, делал пометки карандашом, перечеркивал, возвращал:
–
– Может быть, «приведи врата к их месту», – предложила София. – Как если дверь сдвинута.
– Или «приведи место к двери», – сказал Паоло. – Все земные места подчинены небесным. Вы слышали про
– Тогда где этот участок? – спросил Маттео. – Если формула практическая, должен быть узор места. Координаты.
Все трое одновременно посмотрели на восковую дощечку. Риккардо осторожно коснулся края стекшего воска.
– Не трогать, – сказал он сам себе. – Сначала – скан.
София кивнула – и вдруг уловила из боковой комнаты, где стоял резервный шкаф-холодильник, едва слышный шорох, будто кто-то провел ладонью по шершавой бумаге. Она обернулась. Шепот умолк.
– Вам не показалось? – спросила она вполголоса.
– Что? – поднял голову Риккардо.
– Ничего, – ответила София. – Наверное, вентиляция.
К вечеру Риккардо ушел наверх – подписывать бумаги, Паоло задержался, записывая свои симметрии в блокнот. Маттео стоял у окна с телефоном – говорил с Паркером: ровно, внятно, без поэзии. София закрыла контейнер, проверила журнал датчиков и махнула охраннику: «Я еще вернусь на полчаса ночью». Охранник кивнул – он уже привык, что наука не знает расписания.
К десятому часу ночи музей полностью опустел. В залах стояла тишина, нарушаемая лишь редкими шагами сторожей. В отделе археологической керамики пахло влажной, терпкой глиной, смешанной с легкой пылью веков.
Среди амфор и древних ваз оставались только пара реставраторов и София, ощущавшая, как пустые залы словно дышат историей, храня каждую тайну прошлого. Она включила ночную лампу – низкую, теплую – и села напротив стекла. В тишине слышно было, как капает где-то вода в системе охлаждения.
Свиток лежал в контейнере. Чем дольше София на него смотрела, тем отчетливее ей казалось, что между строк есть впадины и выступы, как невидимый шрифт Бреля. Она притянула к себе блокнот и записала:
И тут же услышала: шепот. На этот раз отчетливо и внятно. Шепот, казалось, шел от хранилища справа от лабораторного стола, туда, где за тяжелой дверью на рельсах стояли другие контейнеры с музейными экспонатами.
– Есть тут кто? – спросила она, понимая, как глупо это звучит в пустом музее.
Ответа не было. Только шорох, будто кто-то перевернул страницу. София сделала шаг, другой. Металлическая ручка двери была холодна. Она щелкнула замком и приоткрыла дверь хранилища. Внутри пахло холодом и бумажной пылью. Шепот стих.
– Ладно, – сказала она вполголоса, – хватит чудес на сегодня.
Она вернулась к столу, записала время и небольшое замечание:
Отметив в журнале:
У двери она оглянулась и неожиданно поймала себя на мысли, что в этой комнате есть кто-то еще. Кто-то, кто знает ее имя и наблюдает за каждым ее движением. София глубоко вздохнула, собрала сумку и медленно пошла к выходу.
На следующий день София вернулась в лабораторию одной из первых: кофе в бумажном стакане, волосы убраны, лицо упрямое. Охранник поздоровался и тут же сообщил, что ночью видеокамеры наблюдения несколько раз зафиксировали странные блики в коридорах музея.
В лаборатории пахло холодом и чем-то еще – слабым, смолистым ароматом. София включила свет, подошла к контейнеру и застыла. Один из свитков был развернут.
Не полностью – как будто чья-то осторожная рука расправила верхний виток на два пальца шире, чем вчера. На пустом поле были отчетливо видны знаки, которых еще не было вчера.
София проверила журнал: печать контейнера не нарушена. Температура – стабильна. Влажность – в норме. Камера наблюдения в углу мигала зеленым.
Дверь открылась. Вошел Маттео, снял очки, чтобы протереть их, и сразу, не говоря ни слова, увидел то же, что и София.
– Доброе утро, София. Вы не трогали свиток? – спросил он.
– Нет.
– Никто не входил?
– Только я.
Он приблизился к раскрытому свитку и тихо сказал:
– Записывайте… время… показания датчиков… – и начал диктовать текст, который появился на краях свитка.
София аккуратно записывала все в блокнот. Свет лампы отражался на гладкой поверхности свитка, а за стенами лаборатории казалось, что мир замер, прислушиваясь к шепоту древних тайн.
Первые знаки, точно вспышки, слетели на бумагу:
И ниже, рукою, которая будто помнила давно забытое, она вывела строчку, что вчера еще была догадкой, а ныне стала текстом:
– Смотрите внимательно, – продолжал Маттео, – эти символы могут быть ключом… или предупреждением.
Когда диктовка закончилась, Маттео отступил на шаг и молча взглянул на Софию.
– Теперь мы знаем, – наконец сказал он низким голосом, – что свитки не просто записи. Они… сигнал. И кто-то – или что-то – ждет, чтобы мы сделали следующий шаг.
– Что теперь? – спросила она, не поднимая глаз.