Виктор Харебов – 12 волшебных сказок Цзыюня. Которые он рассказал девочке по имени Яо (страница 2)

Она решила подойти ближе. Но звезды испугались: тьма была огромной, тяжелой, бесформенной. Они стали гасить свой свет.

Линсяо дрогнула. Если звезды погаснут – карнавал исчезнет навсегда.

Она сделала шаг вперед. – Не бойтесь, – сказала она тихо. – Тьма не враг. Она просто хочет быть рядом. Как и мы.

Звезды не знали, что делать. Но Линсяо запела – и ее песня была такой нежной, что Тьма впервые в жизни услышала… тепло. Она не знала, что так бывает.

И тогда Тьма сделала то, чего никто не ожидал: она мягко обняла свет. Не поглотила – именно обняла.

Цзыюнь повел рукой, и в комнате возник образ ночи: глубокая тишина, в которой Свет и Тьма переплетаются в одном дыхании.

– Вот почему ночь такая красивая, – сказал он. – Потому что Тьма и Свет научились танцевать вместе.

Яо смотрела восхищенно. – И что стало с Линсяо?

– Она поднялась выше всех звезд, – ответил Цзыюнь. – И стала той, что первой загорается на вечернем небе. Чтобы напоминать: даже маленький свет способен собрать весь мир в один танец.

Когда сказка закончилась, свет в фонарике стал мягче. Яо долго молчала.

– Цзыюнь… – сказала она. – Ты думаешь, я тоже когда-нибудь смогу услышать музыку неба?

Цзыюнь наклонил голову, и его свет стал похож на улыбку.

– Ты уже слышишь ее, Яо. Иначе ты бы не нашла мой фонарик.

Девочка прижала фонарик к груди, словно боясь его потерять. За окном горели звезды. И ей показалось, что одна из них – самая маленькая – только что подмигнула ей.

Сказка 2. Лунная мельница

В тот вечер луна поднялась особенно высоко. Она была круглой, будто вырезанной из чистого молочного нефрита, и свет ее падал на комнату Яо так мягко, что казалось – сама ночь стала прозрачной. Фонарик Цзыюня стоял рядом с окном, и его свет смешивался с лунным, словно два дыхания вступали в один тихий разговор.

Яо сидела на подушках и рассматривала лунные блики на стене, когда фонарик дрогнул. Серебристый дух вышел из света, его облачное тело мягко вытянулось, а в глазах вспыхнуло отражение луны. И вскоре перед Яо стоял знакомый добрый старичок.

– Яо, – сказал он, – сегодня ночью луна особенно старая и мудрая. Именно в такие ночи она любит рассказывать свои тайные истории. Я поведу тебя туда, где никто не был уже много веков – к Лунной Мельнице.

– Мельнице? – переспросила Яо. – На луне?

– Мельница стоит не на луне, – Цзыюнь улыбнулся, – она стоит между луной и землей. На той тропе, по которой путешествуют сны. Именно там лунный свет превращается в золотую муку, из которой небесные духи делают сновидения людей.

Глаза Яо засветились. – Цзыюнь, пожалуйста, расскажи мне все!

– Тогда слушай внимательно, – ответил Цзыюнь. – Мы отправляемся в путь.

Свет фонарика медленно расширился, превратился в серебристый круг, и комната Яо сменилась мягким, туманным пространством, похожим на облачный мост. По мосту струился свет разных оттенков – золотистый, молочный, голубой, чуть фиолетовый у краев.

Яо оказалась рядом с Цзыюнем – и впервые увидела Дорогу Снов.

– Это путь, по которому идут человеческие сны, – сказал Цзыюнь, ведя девочку вперед. – Но у каждого сна есть источник. И этот источник – Лунная Мельница.

Вскоре в тумане появилось строение. Оно было похоже на огромный светящийся цветок лотоса, который раскрыт навстречу ночному небу. Его лепестки-сегменты мерцали серебром, а внутри вращались большие белые колеса, похожие на лунные круги.

Колеса двигались бесшумно, отбрасывая на ночную землю лишь тени. Они перемалывали поток света и превращали его в тонкую золотистую пыль, похожую на муку.

– Как красиво… – прошептала Яо.

– Это Лунная Мельница, – сказал Цзыюнь. – Ее построила сама лунная богиня Чанъэ, когда люди впервые начали видеть сны. С тех пор свет луны путешествует по всему миру, становясь мечтами.

Но сегодня мельница работала слишком медленно. Колеса почти не вращались, а золотая мука сыпалась редкими мерцающими крупинками.

Яо заметила это. – Она ломается?

Цзыюнь вздохнул. – Да. Уже несколько десятков ночей Лунная Мельница едва дышит. Из-за этого сны людей становятся короче, а иногда – исчезают совсем. Кто-то больше не видит ярких красок. Кто-то забывает лица, которые обычно снится. А кто-то просто спит, не мечтая.

– Почему она сломалась? – спросила девочка.

– Потому что исчезла Лунная Мука. Та самая, что рождается только тогда, когда у людей есть тихая радость.

– Тихая? – изумилась Яо. – Разве радость бывает тихой?

– Самая настоящая радость – как легкая улыбка сердца, – ответил Цзыюнь. – Она не кричит. Не требует. Не спорит. Она похожа на маленькое пламя, которое греет в любую зиму. Именно такой радостью питается Лунная Мельница.

Яо опустила голову. – Значит, люди перестали радоваться?

– Они стали спешить, – мягко сказал Цзыюнь. – Когда человек торопится, маленькая радость не успевает родиться.

Яо и Цзыюнь подошли ближе. У колес мельницы стояла фигура – небесная кукла в длинных белых одеждах, ее лицо было скрыто вуалью. Она двигалась так медленно, будто сама была частью старого механизма.

– Это Лунная Ткачиха, – пояснил Цзыюнь. – Она следит за мельницей и собирает свет, чтобы сделать сны.

Яо приблизилась. – Госпожа… мельница почти остановилась. Разве можно что-то сделать?

Лунная Ткачиха подняла голову. Ее голос был тих, как шелест перламутровой бумаги.

– Можно. Но нам не хватает утраченной нити. Той, что когда-то была у людей. Небольшой, но очень важной нити – тихой радости.

– А разве нельзя взять ее где-то еще? – спросила Яо.

– Тихая радость рождается только в человеческом сердце, – ответила Ткачиха. – Никто не может создать ее искусственно.

Яо задумалась. Ее взгляд упал на свой фонарик. Фонарик светился мягко, как будто слышал разговор.

– Цзыюнь… а можно ли радость подарить?

– Можно, – ответил Цзыюнь. – Если она настоящая.

– Значит, мы найдем ее! – решительно сказала девочка.

– И где же искать радость? – спросил Цзыюнь, когда они стояли на тропе из тумана.

Яо не ответила сразу. Она прислушивалась не к звукам, а к себе. Сначала она подумала о сладких фруктах, которыми ее угощала бабушка. Потом – о том, как брат учил ее держать воздушного змея. Затем – о теплом прикосновении маминой руки.

И внезапно в груди появилось легкое сияние.

– Тихая радость – это когда сердце вспоминает тепло, – сказала Яо. – Даже если вокруг ночь. Даже если никто не видит.

– Ты мудрее многих взрослых, Яо, – мягко произнес Цзыюнь.

Яо закрыла глаза – и ей показалось, будто лучи света коснулись самой глубины ее души. Они были теплыми и легкими, как утренний туман. Сердце девочки наполнилось безмятежностью.

Фонарик Цзыюня вспыхнул золотым светом. Дух взял ладонь Яо.

– Ты нашла то, что нужно. Теперь – вернемся.

Когда они снова подошли к Лунной Мельнице, золотая пыль почти исчезла. Ткачиха стояла без движения. Колеса скрипели так тихо, как будто боялись остановиться.

Яо подняла фонарик.

Свет из него вырвался мягкой волной – теплой, словно улыбка во сне. Свет лег на колеса, на стены, на руки Ткачихи, и в тот же миг все вокруг ожило. Колеса Мельницы начали вращаться быстрее. Потоки света наполнили пространство, превращаясь в золотистую муку.

Ткачиха сделала глубокий поклон.

– Ты дала людям то, чего они лишили себя сами. Ты спасла их сны.

Яо улыбнулась – смущенно, но счастливо. – Значит… теперь люди снова смогут мечтать?

– Да, – сказала Ткачиха. – Пока живет тихая радость – живут и сны.

Когда Яо вернулась в комнату, фонарик стоял на привычном месте. Цзыюнь медленно поднялся из света и сел рядом с девочкой, как будто тоже устал и хотел немного отдохнуть.