Виктор Гюго – Том 8. Труженики моря (страница 41)
Даже ведро с терпентином, подвешенное на кольце под мостиком между колесными кожухами, ни разу не качнулось.
Пассажиры примолкли.
Но парижанин все же напевал сквозь зубы песенку Беранже:
К нему обратился кто-то из малоэнцев:
— Вы из Парижа, сударь?
— Да, сударь.
— Что там делается?
— В Париже, сударь, — кавардак.
— Значит, на суше то же, что и на море.
— Да, дело дрянь с этим туманом.
— Как бы из-за него не случилось несчастья.
— И к чему все эти несчастья? Чего ради бывают несчастья? — разразился парижанин. — На что нужны несчастья? Взять, например, — пожар в Одеоне[142]. Сколько семей обездолено! Разве это справедливо? Конечно, сударь, мне неизвестны ваши религиозные воззрения, — но лично я этого не одобряю.
— Я тоже, — сказал малоэнец.
— Все, что происходит на нашей планете, сплошная неразбериха, — продолжал парижанин. — Я подозреваю, что господь бог ни на что не обращает внимания.
Малоэнец почесал затылок, точно стараясь понять.
Парижанин не умолкал:
— Господь бог в отлучке. Нужно бы издать декрет, обязывающий его сидеть на своем месте. Он прохлаждается на даче, и ему не до нас. Вот все и пошло вкривь и вкось. Ясно, милейший, что богу надоело управлять людьми, он отдыхает, а его наместник, ангелок из семинаристов, дурачок с воробьиными крылышками, вершит всеми делами.
В слове «воробьиными» он проглотил две гласные, на манер мальчишки из предместья.
Капитан Клюбен, подойдя к собеседникам, положил руку на плечо парижанина и промолвил:
— Довольно! Осторожней, сударь, в выражениях. Ведь мы на море.
Больше никто не сказал ни слова.
Минут через пять гернсеец, который все это слышал, шепнул на ухо малоэнцу:
— Капитан у нас верующий.
Дождя не было, но все вымокли. Отдать себе отчет в том, куда держит путь корабль, можно было лишь по возраставшему чувству тревоги. Казалось, всех охватило уныние. Туман порождает тишину на океане; он усыпляет волны, душит ветер. Что-то жалобное и беспокойное было в хриплом дыхании Дюранды среди этой тишины.
Ни одного корабля больше не попадалось навстречу. Если вдали, где-то у Гернсея или Сен-Мало, и шли суда, не застигнутые туманом, то для них Дюранда, поглощенная мглою, была невидимкой, а дым, стелившийся за нею и словно идущий ниоткуда, вероятно, казался им черной кометой на белом небе.
Вдруг Клюбен закричал:
— Мерзавец! Куда ты повернул? Ты что? Погубить нас хочешь? На каторге тебе место! Прочь отсюда, пьяница!
И схватил румпель.
Посрамленный рулевой спрятался на носу парохода.
— Теперь мы спасены! — воскликнул гернсеец. — Пошли на той же скорости.
Часам к трем нижние пласты тумана стали подниматься, и море приоткрылось.
— Не по душе мне это, — заявил гернсеец.
И в самом деле, только солнце или ветер могли разогнать туман. Если солнце — хорошо; если ветер — плохо. Но для солнца было слишком поздно. В феврале солнце к трем часам уже теряет силу. А ветер на переломе дня ничего хорошего не сулит. Часто он — сигнал к урагану.
Впрочем, если ветер и был, то его почти не чувствовалось.
Клюбен управлял судном, не спуская глаз с компаса, держа руку на румпеле, и пассажиры слышали, как он цедил сквозь зубы:
— Нельзя терять времени. Мы здорово запаздываем из-за этого пьяницы.
Его лицо, впрочем, ничего не выражало.
Море уже не было так спокойно под пеленой тумана.
Пробегали волны. По воде стелились холодные блики. У моряка вызывают беспокойство световые зайчики в волнах. Они говорят о том, что верховой ветер прорвал туман. Туман поднимался. Но оседал вновь, становясь еще плотнее. Порою все заволакивала непроглядная мгла. Пароход очутился в настоящем заторе тумана. Страшный круг временами разжимался, открывая кусочек небосклона, затем смыкался, словно клещи.
Гернсеец, вооруженный подзорной трубой, стоял на носу парохода, как часовой.
Блеснул просвет, и снова наступил мрак.
Гернсеец испуганно окликнул капитана:
— Капитан Клюбен!
— Что такое?
— Ведь мы идем прямехонько на Гануа!
— Ошибаетесь, — сдержанно ответил Клюбен.
— Я в этом уверен, — настаивал гернсеец.
— Этого не может быть.
— Я только что видел утес на горизонте.
— Где же?
— Вон там.
— Там открытое море. Этого не может быть.
Клюбен продолжал держать курс именно в том направлении, куда указывал пассажир.
Гернсеец опять навел «подзорную трубу.
Через минуту он снова прибежал на корму.
— Капитан!
— Ну что еще?
— Меняйте курс.
— Зачем?
— Уверяю вас, что я видел высоченную скалу и совсем близко. Это — Большой Гануа.
— Вы просто увидели туман погуще.
— Нет, это Большой Гануа. Меняйте курс, ради бога!