Виктор Гюго – Том 6. Отверженные (части III-IV) (страница 44)
Надзиратель помолчал, затем ответил, подставляя каблук сапога к дверце топившейся печи, чтобы согреть ногу:
— По-видимому, так.
Он продолжал цедить сквозь зубы, обращаясь не столько к Мариусу, сколько к собственному галстуку:
— Тут без Петушиного часа не обошлось. Его слова поразили Мариуса.
— Петушиный час... — повторил он. — В самом деле, я слышал эти слова.
Он рассказал надзирателю о диалоге между лохмачом и бородачом, на снегу, за стеной на Малой Банкирской улице.
Надзиратель пробурчал:
— Лохматый — должно быть, Брюжон, а бородатый — Пол-Лиарда, он же Два Миллиарда.
Он снова опустил глаза и предался размышлениям.
— Ну, а насчет папаши Бесфамильного, — присовокупил он, — я тоже догадываюсь... Так и есть, я подпалил каррик!.. И чего они всегда так жарко топят эти проклятые печки! Номер пятьдесят-пятьдесят два. Бывшее домовладение Горбо. Он взглянул на Мариуса:
— Вы видели только бородача и лохмача?
— И Крючка.
— А этакого молоденького франтика?
— Нет.
— А огромного плечистого детину, похожего на слона из зоологического сада?
— Нет.
— А этакого пройдоху, с виду старого паяца?
— Нет.
— Ну, а четвертый — тот вообще невидимка, даже для своих помощников, пособников и подручных. Нет ничего удивительного, что вы его не заметили.
— Действительно, не заметил. А что это за люди? — спросил Мариус.
— Впрочем, это совсем не их час... — вместо ответа сказал надзиратель.
Он помолчал, потом заговорил снова:
— Пятьдесят — пятьдесят два. Знаю я этот сарай. Нам в нем спрятаться негде, артисты нас сразу заметят. И отделаются тем, что отменят водевиль. Это народ скромный. Стесняется публики. Нет, это не годится, не годится Я хочу услышать, как они поют, и заставлю их поплясать.
Закончив этот монолог, он повернулся к Мариусу и спросил, глядя на него в упор:
— Вы боитесь?
— Кого?
— Этих людей?
— Не больше, чем вас, — мрачно отрезал Мариус, заметив наконец, что сыщик ни разу не назвал его сударем.
Надзиратель посмотрел на Мариуса еще пристальнее и произнес с какой-то нравоучительной торжественностью:
— Вы говорите, как человек смелый и честный. Мужество не страшится зрелища преступления, честность не страшится властей.
— Все это хорошо, но что вы думаете предпринять? — прервал его Мариус.
Надзиратель ограничился таким ответом:
— У всех жильцов дома пятьдесят — пятьдесят два есть ключи от наружных дверей; ими пользуются, возвращаясь ночью к себе домой. У вас есть такой ключ?
— Да, — ответил Мариус.
— Он при вас?
— Да.
— Дайте его мне, — сказал надзиратель.
Мариус вынул ключ из жилетного кармана, передал его надзирателю и прибавил:
— Послушайтесь меня, приходите с охраной.
Надзиратель метнул на Мариуса такой взгляд, каким Вольтер подарил бы провинциального академика, подсказавшего ему рифму, и, запустив обе руки, обе свои огромные лапищи, в бездонные карманы каррика, вытащил оттуда два стальных пистолета, из тех, что называются карманными пистолетами. Протянув их Мариусу, он заговорил быстро, короткими фразами:
— Возьмите. Отправляйтесь домой. Спрячьтесь у себя в комнате. Пусть думают, что вы ушли. Они заряжены. В каждом по две пули. Наблюдайте. Вы мне говорили, в стене есть щель. Пусть соберутся. Не мешайте им сначала. Когда решите, что время пришло и пора кончать, стреляйте. Только не спешите. Остальное предоставьте мне. Стреляйте в воздух, в потолок — все равно куда. Главное — не спешите. Выждите. Пусть они приступят к делу, вы — адвокат, вы понимаете, как это важно.
Мариус взял пистолеты и положил их в боковой карман сюртука.
— Очень топорщится, сразу заметно. Лучше суньте их в жилетные карманы, — сказал надзиратель.
Мариус спрятал пистолеты в жилетные карманы.
— А теперь, — продолжал надзиратель, — нам нельзя терять ни минуты. Посмотрим, который час. Половина третьего. Сбор в семь?
— К шести, — ответил Мариус.
— Время у меня есть, — сказал надзиратель, — а всего остального еще нет. Не забудьте ни слова из того, что я вам сказал. Паф! Один пистолетный выстрел.
— Будьте покойны, — ответил Мариус.
Когда он взялся за ручку двери, собираясь выйти, надзиратель крикнул:
— Кстати, если я вам понадоблюсь раньше, приходите сюда или пришлите кого-нибудь. Спросите полицейского надзирателя Жавера.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Жондрет делает закупки
Немного погодя, часов около трех, Курфейрак и Боссюэ шли по улице Муфтар. Снег падал все гуще и засыпал все кругом.
— Посмотришь на падающие хлопья, и кажется, что в небесах пошел мор на белых бабочек, — начал было Боссюэ, обращаясь к Курфейраку, как вдруг заметил Мариуса, — тот шел к заставе, и вид у него был какой-то странный.
— Смотри-ка! Мариус! — воскликнул Боссюэ.
— Вижу, — сказал Курфейрак. — Только не стоит с ним заговаривать.
— Почему?
— Он занят.
— Чем?
— Разве ты не видишь, какое у него выражение лица?
— Какое?
— Да такое, будто он кого-то выслеживает.
— Верно, — согласился Боссюэ.
— А какие у него глаза! — заметил Курфейрак. — Ты только взгляни на него.
— Какого же черта он выслеживает?
— Какой-нибудь помпончик-бутончик. Он влюблен.