Виктор Гюго – Человек, который смеется (страница 100)
К тому же начинало светать.
Утренняя заря – призыв.
К чему бы служило солнце, если бы оно не будило совесть, спящую тяжким сном?
Свет и добродетель соприродны друг другу.
Зовут ли бога Христом или Амуром – в жизни каждого, даже лучшего из нас, наступает час, когда мы забываем о нем; все мы, не исключая праведников, нуждаемся тогда в напоминании, и заря пробуждает в нас вещий голос совести. Он предшествует пробуждению чувства долга так же, как пение петуха предшествует рассвету.
В хаосе человеческого сердца раздается возглас:
Гуинплен (мы будем называть его по-прежнему этим именем, ибо Кленчарли – только лорд, а Гуинплен – человек), – Гуинплен как бы воскрес.
Пора было перевязать лопнувшую артерию, иначе он мог утратить последнюю каплю благородства.
– А Дея? – спросил он.
И тут он почувствовал в своих жилах живительный прилив крови. Его словно обдало бодрящей мятежной волною. Бурный наплыв добрых мыслей похож на возвращение домой человека, который потерял ключ и взламывает дверь своего дома. Это насильственное вторжение, но вторжение добра; это насилие, но насилие над игом зла.
– Дея! Дея! Дея! – повторил он.
Он как бы закреплял этим именем то, что происходило у него в сердце.
Он спросил вслух:
– Где ты?
И почти удивился, что не получил ответа.
Оглядывая потолок и стены, как человек, к которому возвращается разум, он продолжал вопрошать:
– Где ты? Где я?
Он заметался по комнате, точно запертый в клетку зверь:
– Где я? В Виндзоре. А ты? В Саутворке. Боже мой! В первый раз в жизни мы разлучены. Кто же разъединил нас? Я здесь, а ты там. О! Это невозможно. Этого не будет. Что же со мной сделали?
Он остановился.
– Кто это говорил мне про королеву? Откуда я знаю? Изменился! Я изменился? Почему? Потому что стал лордом. Знаешь ли ты, что случилось, Дея? Ты теперь леди. Творятся удивительные вещи. Ах да! Надо выбраться на верную дорогу. Не заблудился ли я? Какой-то человек говорил мне что-то непонятное. Я помню его слова: «Милорд! Судьба, отворяя одну дверь, захлопывает другую. То, что осталось позади вас, уже не существует!» Иначе говоря: «Вы негодяй!» Этот презренный человек говорил мне все это, пока я еще не пришел в себя. Он воспользовался тем, что я ошеломлен. Я оказался его добычей. Где он? Я хочу ответить ему оскорблением! Я, точно в кошмаре, видел его ехидную улыбку. Но теперь я опять становлюсь самим собой! Прекрасно! Они ошибаются, думая, будто с лордом Кленчарли можно сделать все, что угодно! Я – пэр Англии, да, но у пэра есть законная супруга – Дея. Условия? Да разве я приму какие-то условия? Королева? Что мне за дело до королевы? Я ее в глаза не видал. Не для того родился я лордом, чтобы быть рабом. Я получу власть, но не отдам своей свободы. Даром, что ли, сняли с меня оковы? Меня изуродовали – только и всего. Дея! Урсус! Я с вами. Я был таким, как вы. Теперь вы будете такими, каким стал я. Придите! Нет! Я иду к вам! Сейчас же, немедля! Я и так слишком долго ждал. Что они подумают, видя, что я не возвращаюсь? Ох, эти деньги! Как смел я послать им деньги! Я должен был сам поспешить к ним. Я помню, этот человек сказал, что мне не выйти отсюда. Посмотрим. Эй, карету! Пусть подадут карету! Я отправлюсь за ними. Где слуги? Должны же быть слуги, раз есть господин. Я здесь хозяин! Это мой дом! Я сорву запоры, сломаю замки, я ногами вышибу двери. Я насквозь проколю шпагой того, кто преградит мне дорогу: теперь у меня есть шпага. Пусть только попробуют оказать мне сопротивление. У меня есть жена – Дея! У меня есть отец – Урсус! Мой дом – дворец, и я дарю его Урсусу. Мое имя – корона, и я отдаю ее Дее. Скорей! Сейчас! Вот и я, Дея. Потерпи немного – и я преодолею разделяющее нас расстояние, вот увидишь!
Откинув портьеру, он вышел из комнаты.
Он очутился в коридоре и поспешил дальше.
Перед ним открылся второй коридор.
Все двери были настежь.
Он шел наугад из комнаты в комнату, из коридора в коридор в поисках выхода.
II
Дворец, похожий на лес
Как и во всех дворцах, выстроенных в итальянском вкусе, в Корлеоне-Лодже было мало дверей. Их заменяли занавесы, портьеры, ковры.
В те времена не было дворца, который не представлял бы собой странного нагромождения великолепных палат, коридоров, уединенных уголков, украшенных позолотой, мрамором, резными панелями, восточными шелками, то темных и таинственных, то залитых светом. Там были веселые, богато убранные покои, блестевшие лаком, плитками голландского фаянса или португальскими узорными изразцами: высокие окна, верхняя часть которых уходила в антресоли, застекленные кабинеты, похожие на большие красивые фонари. Глубокие ниши в толстых стенах также могли служить жилыми помещениями. Почти на каждом шагу попадались гардеробные, напоминавшие бомбоньерки. Все это называлось «внутренними покоями». Именно здесь совершались преступления.
Такие покои бывали очень удобны в тех случаях, когда предстояло убить герцога Гиза, обесчестить хорошенькую жену президента Сильвекана и позднее заглушить крики девушек, которых приводил Лебель. Замысловатые строения, где человеку непривычному легко было заблудиться. В таких дворцах не стоило труда совершить похищение и замести следы. В этих изысканных вертепах принцы и вельможи скрывали свою добычу. Граф Шароле прятал там госпожу Куршан, жену председателя кассационного суда; де Монтюле – дочь Одри, арендатора земель Круа-Сен-Ланфруа; принц Конти – двух красавиц-булочниц из Лиль-Адама; герцог Бекингем – бедняжку Пеньюэл, и так далее. Все происходившее там совершалось, если пользоваться выражением римского права,
Эти извилистые глухие переходы напоминали об играх, о завязанных глазах, о руках, нащупывающих двери, о сдержанном смехе, о жмурках, прятках и в то же время приводили на память Атридов, Плантагенетов, Медичи, свирепых рыцарей Эльца, убийство Риччо, Мональдески, людей с обнаженными шпагами, преследующих беглеца из комнаты в комнату.
Такие таинственные убежища, где роскошь предназначена укрывать злодеяния, были еще в древности. Образцом их могут служить сохранившиеся под землей египетские гробницы, например склеп царя Псаметиха, обнаруженный раскопками Пассалакки. Древние поэты с ужасом описывали эти таинственные постройки.
Гуинплен находился во «внутренних покоях» Корлеоне-Лоджа.
Он сгорал желанием выйти отсюда, очутиться на воле, вновь увидеть Дею. Эта путаница коридоров, комнат, потайных дверей, неожиданных выходов задерживала его, замедляла его шаги. Он хотел бежать, а вынужден был плутать. Ему казалось, что достаточно только распахнуть дверь, чтобы выбраться на свободу, но за ней были еще и еще двери, и он все блуждал по этому лабиринту.
За одной комнатой – другая, за залой – новая зала.
Нигде ни одной живой души. Ни звука. Ни шороха.
Иногда ему казалось, что он кружит на одном месте.
Порой ему чудилось, что кто-то идет навстречу. На самом деле не было никого: он видел свое отражение в зеркале.
Это был он, но в костюме знатного дворянина, совершенно не похожий на себя. Он узнавал себя, но не сразу.
Он блуждал долго. Он путался в лабиринте «внутренних покоев», попадал то в укромный кабинет, кокетливо украшенный резьбой и живописью, слегка непристойной, то в какую-то подозрительную часовню со стенами, покрытыми перламутром и эмалью, с изделиями из слоновой кости такой тонкой работы, что их надо было рассматривать в лупу, как крышки табакерок; то в один из тех изысканных уголков во флорентийском вкусе, которые как будто нарочно были придуманы для взбалмошных, капризных женщин и с тех пор так и называются «будуарами». Всюду – на потолках, на стенах и даже на полу – пестрели на бархате или металле изображения птиц и деревьев, фантастические растения, перевитые жемчугом, рельефные басоны, скатерти, сверкавшие блестками стекляруса, фигуры воинов, королев, женщин-тритонов с чешуйчатым хвостом гидры. Граненый хрусталь отражал свет и переливался всеми цветами радуги. Стеклянная посуда соперничала блеском с драгоценными камнями. Что-то искрилось в угловых шкафах. Трудно сказать, что представляли собою эти сверкающие блики, где зелень изумрудов сливалась с золотом восходящего солнца и переходила в игру цветов, подобную той, которую можно видеть на голубиной шее, – были ли это крохотные зеркала или же огромные аквамарины. Хрупкое и в то же время громоздкое великолепие! Самый маленький из дворцов или громаднейший ларец для драгоценностей. Домик феи Маб или безделушка Гео. Гуинплен искал выхода.