Виктор Гвор – Щит (страница 3)

Не знаю, что было бы, попади мы в детдом сразу после рождения. Наверное, очень тяжело. Дети слишком жестоки, чтобы щадить друг друга, и только очень сильные способны выжить в этой стае. Но мы попали туда четырехлетними. Втроем. И после школы прадеда. Нас немедленно решили проверить на прочность. Их было больше. Они были старше. Но не умели ни драться, ни, что еще важнее, терпеть боль. И поле боя осталось за нами. Достаточно убедительно, с тех пор не лезли. А нам никто не был нужен. Мы хотели назад, к деду. И, не желая принимать факт его смерти, все крепче и крепче держались друг за друга.

Собственно, та первая драка – единственное четкое воспоминание о детдоме. Кроме того момента, как нас забрали в Проект. Тогда нас впервые попробовали разлучить…»

Подмосковье, год 1991 от рождества Христова, июль

Старенький «пазик», нещадно пыля и подпрыгивая на ухабах, пробирался по дороге, которую и проселочной назвать не поднималась рука. Так, направление, на котором деревья не так густо растут. Волошин нехорошими словами поминал про себя матерей строителей и районного начальства. Могли бы и получше тропку проложить. К детдому ведь идет, а не к садовому товариществу учителей и медработников. За каким хреном его вообще засунули в такую глушь? Ясно, что никто из нормальных преподавателей сюда не поедет. Особенно если учесть размер педагогических зарплат. Разве что совсем бездари и неучи. Вот и поналезло всякое охвостье… Неудивительно, что там творится такой бардак…

Да и ладно. Пусть Министерство образования думает. Его задача совсем другая, уже почти выполненная. Полтора десятка детей трясутся в салоне автобуса. Почти всех собрал. Остальные или уже на месте, или подвезут в течение ближайших дней. Самолет сегодня ночью. Дальнейшие сборы осуществляться будут уже без него. Его дело теперь – с детьми работать. И сын рядом. Хоть и погибли мы с ним официальным образом. Неутешные сотрудники провели опознание Волошина Сергея Ивановича. С чем Андреева Сергея Петровича несколько позднее и поздравили…

Сергей покосился вглубь салона. На задних сиденьях плотной кучкой сидела причина, по которой бедному автобусику приходится кряхтеть полумертвым мотором на этой «терке». Близнецы Холаневы. Два брата и сестра.

Пока забрал, чуть директрису не убил. Никогда на женщин руку не поднимал, а тут прямо взъелся. Да и сама виновата. Не стоит детей бандитами называть. И воспитатели должны быть приятными людьми с добрыми глазами, а не громилами нерусской наружности… И с малыми общаться уметь.

Сергей же мигом договорился с близнятами, хоть и не педагог ни разу. Просто по-человечески спросил, из-за чего сыр-бор разгорелся. По-человечески! Ключевое слово.

А если ты вместо нормального разговора предпочитаешь применять силу, то не удивляйся, если в твою голову прилетает цветочный горшок. Хоть и брошенный слабой детской ручкой, зато большой и из окна второго этажа.

Да и не такие уж слабые у Холаневых ручки. Швабра в руках малой внушала уважение. Особенно ребрам «воспитателя».

Сергей вдруг понял, что улыбается. Тот, кто выполнял первоначальный отбор, в детях не ошибся. Четырехлетки вчистую переиграли взрослого мужика. Да, втроем. Да, максимально использовав эффект неожиданности. Но ведь переиграли. А насчет неожиданности – это ведь еще догадаться надо. И слаженность действий какая! Но главное даже не слаженность. Главное – решимость, с которой дети бросились в совершенно безнадежную схватку. Очень нужны люди, которые друг за друга готовы до конца. Так, как эти мелкие… Либо втроем едем, либо втроем остаемся. И не прошибить. К любым подвигам готовы. Второй раунд вряд ли закончился бы в их пользу, а все равно…

Впрочем, второго раунда Сергей не допустил. Наорал на воспитателей, поговорил с детьми, разобрался в ситуации и принял волевое решение. Нагорит, конечно, от генерала, не было девчонок в плане. Плевать, Холаневу он не отдаст. Нелегкая ожидается у малышки жизнь. Но здесь и такой не было бы.

Так что пусть та лярва сама разбирается, как ей документы проводить. По морде видно – справится. Та еще «пергидрольная барышня», в роновских интригах искушена по самое не хочу.

А школа у малышни видна, не отнять. Ай да прадед! Умели в Красной Армии бойцов готовить…

«Никто не объяснял, зачем нас забрали в Проект. Но там было гораздо лучше, чем в детдоме. Постоянные тренировки напоминали старую жизнь. Да! Нам поменяли имена. Сестра из Наташки стала Нежданой, Борька – Бурым и только я остался Мстишей. Впрочем, не исключено, что и меня звали как-то иначе. По странному выверту психологии детские имена брата и сестры запомнились, а собственное – нет. Неважно. Нас учили постоянно. Гоняли без остановки. Благо, наш родной полигон был виден из окон, а организовать «борт» в пустыню проблемы не составляло. И прикрывали очень хорошо, несмотря ни на что. Учили бегать, плавать, ходить под парусом и на веслах. Драться с оружием и без, стрелять из лука и арбалета, ездить на лошади…

Позже в программу обучения ввели огнестрел. Мы ходили по тайге, тундре и горам зимой и летом. Тренировки воспринимались с радостью, они напоминали о прошлом, о прадеде, учившем жить именно так.

Еще нас обучали самым странным вещам. Совсем ненужным на первый взгляд. Например, находить по сотням мелких признаков залежи руды. Плавить металл, перековывать крицы в мечи и лопатки плугов… Сеять рожь, пшеницу и клевер. Выращивать картофель из семян. Лечить давно побежденные болезни, зашивать раны и делать операции. Всевозможным наукам. Не только математике и физике. Даже забытая в остальном мире риторика нашла себе место в учебной программе. И языкам. Не английскому, столь любимому в те годы, а странным, экзотическим. Старославянскому, латыни, греческому, древнегерманскому, китайскому и арабскому, грузинскому и армянскому, сербскому и венгерскому. Военной тактике и стратегии. Всего не перечислишь. Нашим сверстникам такое и не снилось. Даже в Оксфордах и МГУ.

И истории. С основным упором на древнюю. До двенадцатого века включительно. Мы не знали, что такое свободное время. У нас не было обычных игр и художественных книг. Мы играли в тренировки и читали учебники вместо художественных книг. Хотя нет, вру, были и художественные. Не детские сказки, а тщательно отобранные произведения, призванные воспитывать, а не развлекать.

Насколько я могу оценить с высоты прожитых лет, на нас работала Система. И каждый шаг был очень хорошо организован и продуман.

А потом нас стали учить смерти. Приучать к виду крови, хлещущей из распоротого мечом тела. Нашим мечом.

В «Дубраву» привозили преступников. И мы их убивали. Не ради убийства. Они не были связаны. Им давали оружие. Копья, топоры, иногда – мечи. И обещали свободу и чистый паспорт в случае победы. Тати плохо владели таким оружием. Но разница в возрасте, опыте и привычке убивать уравнивала шансы. Так им казалось. Почти все выходили на бой с довольной улыбкой. Кое-кто с улыбкой и умирал.

Удивительно, но повезло лишь одному. Глупая случайность, блик солнца в глаза, скользкая трава, и плотницкий топор крушит детские ребра. Лишь один из нас погиб в схватке. Гораздо больше потерь было из-за собственной глупости. Отравления, укусы, забывчивость или невнимательность. Наверное, наши воспитатели точно оценивали подготовку подопечных, прежде чем выставлять на бой.

Сначала детей было много. Со временем становилось все меньше. Кого-то, как я понял значительно позже, не выдерживающих темпа, увозили. Кто-то ломался.

Через шестнадцать лет нас осталось пятьдесят человек. Но уже не тех детей, что когда-то привезли на базу. Пятьдесят крепких двадцатилетних парней, блестяще подготовленных, лучших из лучших. И Неждана, сестренка, выдержавшая безумную гонку наравне с нами.

И тогда нас собрали, чтобы объяснить, ради чего все это делалось. И вторично попытались разлучить нашу тройку…»

Сибирь, объект «Дубрава», год 2007 от Рождества Христова, март

Общие собрания в «Дубраве» были редкостью. Даже не редкостью. Вообще их не было никогда. Конференц-зал простаивал большую часть времени, стараниями завхоза постоянно заполняясь непонятными ящиками и коробками. Разве что редкие занятия по риторике здесь проводили, чтобы воспитанники получили практику выступлений в больших помещениях. Да и не каждое занятие. Куда чаще выносили в лес и на поля, невзирая на дождь и снег. Обычно после марш-броска. Совмещали приятное с полезным.

Еще в конференц-зале одно время собирались группы перед зимними выходами. Удобно разложить барахло на большой площади, чтобы аккуратно все пересчитать и ничего не забыть. Но в последние годы перестали. За ненадобностью. Все, кто что-то забывал, уже давно отсеялись.

А вот сегодня созвали всех, даже дежурных из состава «курсантов» поснимали с постов. Из-за такой неожиданности собрались аж за полчаса до назначенного срока. Отроки маленько пошумели, перебрасываясь шуточками да подначивая Неждану. Это как положено. Никому не удалось к девке прислониться, но каждый надеялся пробиться к ее сердцу удачной остротой. Девушка в долгу не оставалась, а язычок у нее был куда острее мужских…

Наконец, появились командиры. Легкий гомон в горнице плавно перешел в шепот и вскоре затих. Начальство явилось все: воевода Серый, профессор Николай Васильевич и генерал Кубенин. Профессора на базе видели редко, он все больше мотался по городам и весям, утрясая внешние проблемы. Генерал и вовсе появлялся раз в три-четыре месяца. Смотрел на тренировки дружинников, улыбался в усы или недовольно качал головой и уезжал, перекинувшись парой слов с воеводой и профессором. А сейчас вот пришел на собрание. Было с чего погомонить, но привычка к дисциплине пересилила: замолчали.