Виктор Гвор – Харза кусается (страница 4)
— А это здесь при чём? — удивился Харза.
— Ну как же, — воскликнула Агриппина Феоктистовна. — С очень большой вероятностью контрагенты не захотят доводить до суда. Дело для них абсолютно безнадёжное, хотя существуют неформальные способы влияния на суд. Но если в числе истцов выступает княжеский род, эти способы не сработают, поскольку верховной инстанцией становится императрица.
— То есть, они не могут купить судью? — уточнил Тимофей.
— Судья не станет продаваться, чтобы не попасть под императорский разбор, — кивнула Хорькова. — А раз так, то господа заинтересованы уладить дело без лишнего шума. Проигранный суд, да ещё по такому обвинению — слишком большой ущерб репутации. Выгоднее подписать мировую, возместив ущерб и заплатив виру. Но надо учитывать, что рода за контрагентами стоят серьёзные. Давить будут сильно. Сергей Трофимович, конечно, герой и всё такое, но говорить с теми же Оболенскими ему сложно. Потому Вам стоит присутствовать на переговорах.
— А мне, значит, с Оболенскими говорить легко? — хмыкнул Куницын.
— Тебя, Тимофей Матвеевич, и оглоблей не перешибёшь, — хохотнул Росомаха. — Оболенским с тобой тяжелее будет! Скинешь миллиончик с виры, и все дела.
— Эк вы миллионами-то как раскидываетесь, — засмеялся Харза.
— Из десяти один и скинуть можно, — развел руками Илларион Иннокентьевич. — К чему жадничать?
— А по последнему вопросу?
— Работаем. Не быстро это, слишком много времени прошло.
И снова:
— Андрей Петрович, Марфа Тимофеевна!..
Хорошо хоть не забыл в суматохе заехать в Геральдическую палату. Князь — это тебе не хрен с бугра и не владетель чего-то там, о чём на материке и не знают толком. Князь — фигура! Личность! Обязан выделяться среди прочих смертных… Словом, герб надо составить, утвердить и включить!
Первое оказалось проще всего. Набросали, раскрасили, позаимствовав у Нашикских набор цветных карандашей. Простота, разумеется, оказалась, кажущейся…
— Червлень на щите, Тимофей Матвеевич, все же, не побоюсь этого слова, выглядит несколько неоднозначно, — главгерольд маленький, сморщенный старичок, даже не книжный червь, а архивная букашка. Но знающий, без бумажки чешет, как по писанному. — С одной стороны он позитивен: символизирует храбрость и мужество, любовь и страсть, власть и справедливость. С другой стороны, красный несёт и негативные коннотации: война и кровопролитие, революция и бунт, месть и гнев. Выбирая его…
— Кровь — это хорошо! Крови на мне много!
Старичка чуть когнитивным диссонансом не пришибло: подобным мало кто хвастается.
— Всё остальное тоже по моей теме, Марат Валиевич! Разве что бунты давлю, а не поднимаю. Что у нас с цветком?
— Цветок в гербе может символизировать разное, но именно пульсатилла тараои никогда не применялась в гербах. Поскольку это эндемичный вид, он может символизировать уникальность Ваших владений. Но, насколько мне известно, пульсатилла тараои не растёт на Кунашире.
— У Вас устаревшие данные, Марат Валиевич. Ещё при Акихи Ашире, моем прапрадеде сон-трава прижилась на острове.
— Как ему это удалось⁈ — герольд не на шутку разволновался. Похоже, судьбы растений волнуют старичка не меньше, чем гербовые символы.
— Наши женщины умеют работать с живым, — улыбнулся Тимофей. — К тому же за порчу этого цветка тогда четвертовали[6].
Марат Валиевич икнул:
— А сейчас?
— А сейчас не портят. Но указ никто не отменял. И я не буду. У нас осталась харза.
— Куница традиционно символизирует богатство, гордость и достоинство. Конкретно уссурийская куница не выделяется в геральдике, но исходя из общих законов, можно добавить ещё свободолюбие с оттенком угрозы. Как бы предупреждение, что хозяин…
— Кусается, — вставил Тимофей.
— Очень точное слово, — поднял палец герольд. — Харза кусается!
— По форме щита возражения есть? Нет ли каких нюансов, которые знают только настоящие профессионалы своего дела?
Герольд протер запотевшие от волнения очки, водрузил обратно на нос:
— В традициях нашей геральдики, никаких тонкостей в этом моменте нет. Главное, придерживаться стандартных фигур. Ромбом, главное, не делайте, сие прерогатива исключительно императорского рода.
— Стандартные фигуры, это скучно, — улыбнулся Тимофей, — впрочем, как вы видите, устои я расшатывать не собираюсь, и на скрепы не покушаюсь.
— Ну как сказать, — снова взялся за очки старичок, — если придерживаться буквы закона, то ваш вариант герба следует кардинально переделать. Увы, но в плане композиции и прочего, прямо таки вопиюще неверен. Как личный герб, еще ладно, хоть и с огромной натяжкой. Но как герб княжества…
— И что не так? — спросил Харза, внутренне напрягшись — еще не хватало тратить несколько дней на подготовку нового варианта. Или трухлявый дедок намекает на взятку?..
— Герб княжества должен нести на себе гербы, входящих в него владений. Понимаете?
— Сколько? — не выдержал Тимофей.
— Все, — ответил герольд. — Кунашир, Осколки и прочее…
— Нет, — помотал головой Харза, — сколько вам нужно дать денег, чтобы вы утвердили мой вариант?
Герольд печально посмотрел на гостя, покачал седой головой:
— Нисколько, Тимофей Матвеевич. Я мзду не беру, мне за правила обидно! Передам в Иркутск, в Коллегию, пусть они там решают.
— Договорились, — кивнул Харза, — прошу прощения, если мои слова как-то вас задели. Готов к любой сатисфакции!
— Дверью не хлопайте, как будете выходить, — смиренно попросил герольд.
— Это я могу, — от всего сердца пообещал Тимофей.
И вновь:
— Афиноген Дормидонтович!…
Наконец, все положенные визиты были нанесены, поздравления приняты, заверения в вечной дружбе высказаны и выслушаны.
Надя встретила его в кабинете:
— Летишь утром?
— Лечу, — кивнул Тимофей.
— У меня к тебе просьба. Если увидишь харзу, в смысле зверя, кинь на него щит.
— Ты хочешь поймать харзу?
— Нет! Я хочу посмотреть, как он проходит магическую защиту. Понимаешь, это должно быть плетение! Если удастся его запомнить, можно попробовать приспособить под человека. Или оружие.
— Ты же уже приспособила, — не понял Куницын. — Дашкины пули сквозь щиты проходят.
— Это не то, — покачала головой девушка. — У Дашки с пулей летит заряд силы. Щит от стрельбы задерживает пулю, но магию пропускает, а она разогнана до скорости пули. А если щит магический, пролетает сама пуля. Хорошо, но наш щит её остановит. А харза, по слухам, любую магию игнорирует. Прикинь, накидываешь на себя конструкт и идёшь сквозь любую защиту, словно её нет!
Тимофей хмыкнул:
— Подарок для диверсанта!
— Вот! Понял! — улыбнулась девушка. — А у тебя диверсантов целый отряд. И все, кроме Машки, маги. Пусть слабосилки, но и звери сильными в принципе не бывают! С нашими щитами и антимагией — ребят вообще не остановить будет. Но надо украсть у зверей плетение!
— Над чем ещё работаешь?
— Пытаюсь из твоего дихлофоса сделать антиалкогольный заговор, — Надя вздохнула. — Хвощева жалко.
— И как успехи?
— Плохо. Надо, чтобы человек легко переносил маленькие дозы, например, лекарства на спирту. Но грамм от пятидесяти водки его начинало полоскать, как не родного. Например, сразу рвало. А у меня так и выходит. Только к рвоте прикладывается диарея.
— Да и пусть, — хмыкнул Тимофей.
— Летальная, — скривила губы Надя. — И не лечится. Гриша с Велимиром умерли засранцами. Даже как-то немного их жаль, что ли…
— М-да… Тебя лучше не злить.