Виктор Гвор – Харза из рода куниц (страница 39)
— А что ему будет? Доехал до материка, с борта сиганул и ушел в тайгу. Их там много, не пропадёт.
Отправление Надя просидела в каюте. Или на таких кораблях это называется кубриком?.. Тут же были и Наташа с Хотене, и Павел Долгорукий, и пятёрка дружинников, и, что особенно удивило, сам Куницын.
— А что мне там делать? — удивился Тимофей вопросу. — Путаться под ногами у команды? Станем на курс, вылезем на палубу. Главное, чтобы в море не смыло.
Наверху что-то стучало, звякало, гремело, корабль время от времени дергался в стороны, словно боксер, пропускающий удары… Где-то рядом, казалось что сразу за тоненькой стенкой, гигантским зверем рычал двигатель.
Надя развлекалась тем, что лечила Павла. Привычных местных морская болезнь не брала, сама магиня обошлась брошенным плетением, а вот Долгорукого полоскало всерьёз. Княжич сидел, уткнувшись позеленевшим лицом в выданное ведро, из которого иногда заплескивало. Лечилки помогали ненадолго, Павел оживал, поднимал голову и снова утыкался лицом в ведро.
— Дай-ка я попробую, — сказал Харза, и кинул на страдальца сначала стандартное общеукрепляющее, а потом нечто такое, от чего у Нади коса не встала дыбом только потому, что была придавлена зюйдвесткой.
— Это что? — ошеломлённо спросила девушка. — Родовая способность?
Конструкт был построен с нарушением всех правил создания плетений. Линии силы сплетались в причудливую фигуру, которая должна была развалиться ещё в процессе создания. Но держалась. И работала. Лицо Долгорукого порозовело, а сам он оторвался от ведра, в глазах появился интерес к окружающему миру. И вскоре Павел, тщательно вытерев забрызганное лицо, что-то увлечённо рассказывал Хотене, поощрявшей княжича легкой улыбкой.
— Это плетение от похмелья.
— А причем тут похмелье? — удивилась Надя.
— Так симптомы-то, считай, одинаковы!
— Где ты взял этот бред пьяного мага? — зашипела девушка.
Тимофей замялся:
— В общем, оно и есть. Только «бред похмельного мага». Надрались как-то с Машкой до синих дикобразов, а утром так хреново было, ну я и жахнул, что в голову пришло и под руку попалось.
Оставалось только обидеться. Годами корпишь над учебниками, вынимаешь душу из учителей, тратишь часы на полигонах, а тут приходит такой, напившийся до синих дикобразов, и пожалуйста, плетение от похмелья, морской болезни и только синий дикобраз знает, от чего ещё!
— Скажите, пожалуйста, — пришедший в себя Павел вдруг обратил внимание на Надины ноги, — а Вам сапоги не велики?
— Портянки решают! — отрезала девушка.
— Ты умеешь мотать портянки? — удивился Харза.
— Умею!
— Откуда?
— Я закончила школу хороших манер!
— Какую? — проняло? Это тебе за похмелье!
— Новосибирскую! — а это за дикобразов. Синих. И за то, что на свежий воздух не пускают!
Вдруг тряхнуло так, что Надя чудом не прикусила язык. И началось!
— Это шторм? — прокричала она, с трудом удерживаясь на сиденье.
— Ребята обещали, что мимо пройдем, — так же громко ответил Харза. — Но я не специалист!
— Хочу наверх! На палубу! — заявила девушка. — Здесь ничего не видно!
— Там тоже.
На палубу её всё же пустили. Когда качка немного уменьшилась, и кораблик под мерное рычание движков пошёл прямым курсом на северо-запад, не стараясь встретить носом каждую волну. Всё так же поливал дождь, всё так же выл ветер. Волны время от времени прокатывались по палубе.
Надя устроилась возле надстройки, ухватившись руками за ограду из металлических трубок.
— Проходите в рубку, барышня, — высунулся из люка Леший. — А то смоет ещё. Или леер оторвёте.
— Спасибо, я здесь постою.
— Как знаете! Но если что, так сразу! — вот ведь сказал! Бред и без мата, а всё понятно. И Харза такой же! Только не говорит, а делает.
— Хоккайдо, — Леший вытянул руку направо. — Япония.
Надя попыталась вглядеться в туман:
— Не видно же ничего!
— Понятное дело! Если видно, зачем показывать? — Леший исчез в рубке. Снова высунулся на миг: — Да и далеко она, без бинокля не увидеть.
Девушка пожала плечами. Какие-то они все странные. Или она сейчас неадекватна? Зачем вообще полезла в эту авантюру? Дождь, туман, ветер, качка, вода со всех сторон, громоздкая зюйдвестка, утлое судёнышко и японский берег где-то там, вне зоны видимости. Оно ей надо?
Что ей вообще надо? Зачем она бросила княжеские покои, богатство, положение и комфорт и помчалась на край Земли в поисках неизвестно чего? Чего не хватало? Любви? Наверное… А её здесь кто-то любит? Или она кому-то нужна? Свободы? А здесь есть свобода? В чем? В катании на этом «катере»? Так достаточно было захотеть, и её покатали бы на точно таком же. В хорошую погоду, когда светит солнышко, ласково плещутся крохотные волны, можно лежать на палубе в непристойном купальнике, наблюдая, как ходят в глубине рыбы, а ошалевшие матросы пытаются отвести глаза от её тела. Её захотели выдать замуж? Так уже шесть лет хотят, и ни разу не получилось. Зачем все⁈
— Хандришь?
В этом грохоте не заметила, как подошёл Харза. От неожиданности вздрогнула. Пожала плечами:
— Хандрю!
Кораблик подпрыгнул на волне, а после ухнул вниз. Надя пошатнулась, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но как только отпустила скользкий леер, её повело назад.
Твердая рука ухватила за талию, удержала, и девушка инстинктивно прижалась к большому сильному телу. Постояла, приходя в себя. Ещё немного постояла. Стало хорошо и спокойно, словно прикосновение, несмотря на разделяющие их слои мокрой прорезиненной ткани, защитило и от непогоды, и от бушующего моря.
— Спасибо.
— Не за что. Хочешь, песню спою?
— Спой.
Тимофей запел. Негромко, так, лишь бы ветер перекричать, с небольшой хрипотцой:
Песня удивительно хорошо легла на Надино настроение. Лиричная мелодия с лёгким налётом грусти, удивительно подходящие под ситуацию слова. Даже море заслушалось, во всяком случае, шуметь стало меньше.
— Вы всегда ходите в шторм? — спросила Надя, запрокидывая голову.
— Мы ходим всегда. А это ребята не считают штормом. Они ж из контрабандистов. Можно было подождать, на завтра обещали штиль. Остаточная волна все равно была бы, но море было бы на порядок тише.
— Почему тогда не подождали?
— Какие-то нехорошие люди из Хабаровска преследуют девушку, которая спасла мне жизнь. По мне — достаточное основание.