Виктор Гурченко – Невры (страница 17)

– Я что, велела тебе останавливаться? – она смотрела с торжеством и улыбалась, мелкие заострённые зубы сияли фаянсовой белизной в лунном свете, и Борис ощутил прилив энергии и понял, что ему это понравилось. Он задвигался с новой силой и вновь впился в прохладные влажные губы. Раздвоенный змеиный язык выплясывал тарантеллу во рту мужчины, а острые ногти беспощадно полосовали спину. Вода вокруг них бурлила и закипала, будто стая пираний рвала под водой случайную жертву. Борис содрогнулся в сладостной судороге, живот его напрягся раз, другой, третий… Стало уже неприятно и больно, по лицу хлестнуло.

– Боря, Боря, проснись! Ты задрал икать уже! Дом трясется от тебя! – он приподнял тяжёлые веки и увидел над собой Юрика, – сейчас обратно на речку занесëм, иди воды попей, что ли!

    Борис поднялся с кровати и тут же упал обратно. Тяжёлый металлический шар перекатился от макушки к затылку и больно стукнул, разнося боль по черепу и дальше по всему организму. Желудок свело и тут же резко замутило, кишки начали сжиматься в узел, во рту появилась кислая слюна. Он оттолкнул Юрика и ,пригнувшись, выбежал из дома. Его вывернуло на ходу. Испуганные куры в панике разбежались по двору, закудахтав и захлопав пёстрыми крыльями. Желудок извергнул из себя зелёную вязкую массу вперемешку с какими-то водорослями и мелкой ряской. Борис упал на колени и продолжил блевать. Вскоре он успокоился и тяжело с подвыванием задышал, с его нижней губы свисала тягучая зеленая нитка, соединяясь с лужей посреди двора.

– Фу! Боря, ну ты и свинья! – скривился Денис, – так нажраться! Может хоть бухать перестанешь, что ты пил такое?

    Борис, услышав про выпивку, вновь скрутился в судороге, но из него уже ничего не выходило, кроме истошного утробного звука. Он медленно поднялся с колен и тыльной стороной ладони вытер рот, после упёрся руками в бока и с минуту смотрел в небо, тяжело дыша.

– Меня до обеда не трогать и ничего не спрашивать, – он понуро поплëлся обратно в дом и завалился на диван, скрипнувший под ним старыми пружинами. Некоторое время Борис ворочался, пытаясь поймать равновесие для чугунного шара, катающегося внутри головы, потом, видимо поймав, затих и замер в неподвижном положении на пару часов. Несколько раз он проваливался в тревожный рваный сон, и тогда ему снилась огромная жаба, которая прыгала ему навстречу, всё ближе и ближе, и, когда она приближалась вплотную и прыгала ему в лицо, Борис дëргался всем телом и просыпался. «Не думал, что когда-нибудь ещё это произнесу, но пить больше никогда не буду», – подумал он после очередного пробуждения и снова начал искать взглядом точку в комнате, которая не причиняла бы боли.

Денис проснулся в шесть утра, и его сознание тут же полностью заполнила Злата. Посмотрев на часы, он понял, что идти к ней ещё рано и снова лёг, бессмысленно глядя в потолок. Вскоре в комнату зашла баба Нюра и рассказала, что возле речки спит Борис, и неплохо было бы его отнести домой. Денис растолкал спящего Юрика, и они вместе притащили домой бесчувственное тело несвязно бормочущего и постоянно улыбающегося товарища. Дождавшись вполне приличных девяти часов утра парень собрал разрядившиеся телефоны и бодрым шагом отправился к усадьбе Чаровских. У пирса он остановился и всмотрелся в большие окна старого маëнтка. За шторами было ничего не разглядеть, но Злата, видимо, его уже ждала и сразу вышла из дому и направилась к плоту. Когда Денис ступил на причаливший к берегу паром, Злата поздоровалась и поцеловала его в щеку. Он было подался ей навстречу, но она уже отпрянула и занялась включением буксира. Денис любовался девушкой, не таясь и не скрываясь, зачарованно, как картиной в музее.  Весёлый, с озорными чертенятами взгляд полыхал из-под фигурно очерченных щедрой природой тонких бровей. Денис будто растворился в ослепительной улыбке, слился с ней, стал её частью, распахнулся навстречу себе и той таинственной, неведомой силе, что звала его, тянула и манила, влекла за собой, в пропасть, в рай, или куда угодно, только с ней рядом, рядом  с мечтой, рядом со Златой, рядом с идеалом. Её образ заполнил собой всё вздрогнувшее сознание, перевернул и вывернул наизнанку дрожащую душу, пронзил и победоносно водрузил табличку с потёртой надписью «Любовь» на молодом, живом, бьющем тамтамами сердце. Ускорил его ход, поглотил и наполнил его перекатывающимися ртутью комками, терзающими и влекущими, волнующими и тянущими, такими, казалось, знакомыми, но, вместе с тем, неизвестными и задевающими тонкие струны души, играя на них завораживающую и торжественную мелодию.

– Я уже всё приготовила, – сказала Злата, открывая входную дверь, – ты же помнишь, что мы сегодня хлеб печь будем?

    Денис пробормотал в ответ что-то неразборчиво-утвердительное, так как поражëнно вращал головой, глядя по сторонам. Он будто попал в другую реальность – внутреннее убранство усадьбы резко контрастировало с потëртым внешним видом. За тёмно-красными дубовыми дверями, щедро покрытыми лаком, лежала ковровая дорожка, поднимающаяся по гладким гранитным ступеням на площадку гостиной, пол у дверей блестел чёрной и белой плиткой, выложенной в шахматном порядке. Два высоких узких окна украшали витражи с зелёными, красными и фиолетовыми элементами. Пол круглой гостиной сиял натëртым до блеска паркетом, а в его центре находилось большое изображение восьмиконечной звезды. Над окнами, дверями и на идущем каскадами потолке,  была выполнена искусная лепнина, но больше всего поражало, что во всех декоративных элементах были частички янтаря. Им были украшены и балясины лестницы, и изогнутые широкими дугами рожки массивных люстр, свисающих с потолка на золочёных цепях, и камин, и даже резные стулья из тёмного, практически чёрного дерева. Повсюду в широких кадках стояли папоротники, монстеры и разные незнакомые растения. На стенах гостиной располагались высокие узкие зеркала в рамах с золотыми вензелями.

– Что, отличается от внешнего вида? – с лёгкой улыбкой спросила Злата.

– О-фи-геть, – Денис перевёл распахнутые глаза на спутницу, – так вот, что значит хозяйка янтарного дома?

– Ладно, успеешь осмотреться, пойдём на кухню, ты обязательно должен мне помочь с хлебом.

    Кухня в доме была вполне современная, лишь фасады кухонного гарнитура были выполнены в классическом стиле. На столе уже ожидали все необходимые ингредиенты: мука, соль и ячменные дрожжи, на разделочной доске стояла специальная форма для выпечки. Выполняя указания Златы Денис смешал всё в необходимой пропорции и, вооружившись мешалкой, стал болтать получившуюся массу.

– Так зачем ужу хлеб? Ты так и не объяснила.

– Если он примет дар, то может оставить нам золотые чешуйки со своей короны, а они волшебные.

– Прямо волшебные? – с легкой иронией переспросил Денис.

– С их помощью можно «папараць-кветку» найти в купаловскую ночь.

– А разве она существует? Насколько я знаю, никто до сих пор её не находил, это миф, папоротники голосеменные растения, они не цветут.

– Конечно миф, – с усмешкой ответила девушка, – папоротники, на самом деле, не голосеменные, они папоротниковые, но да, цветов у них не бывает. Однако, предание про папараць-кветку понимают неправильно, это не цветок папоротника в прямом смысле, это то, что ты хочешь больше всего и то, что ты можешь найти именно в купальскую ночь. Например клад с золотом, или любовь, или…

– Или цветок папоротника, – перебил её Денис, – вдруг ты хочешь больше всего именно его.

    Злата рассмеялась и испачкала ему нос мукой.

– А как змеиные чешуйки подскажут, где искать то, что ты хочешь?

– Каждому они подскажут свой путь, по крайней мере так говорится в преданиях.

– Как компас Джека Воробья?

– Ну.. – Злата на мгновение задумалась, – наверное, что-то в этом роде.

– И многие находили?

– А все ищут не в то время.

– А мы в то будем искать?

– А мы в то будем искать, – подтвердила девушка и снова обворожительно улыбнулась, отчего Денис тоже расплылся в ответной улыбке.

– Знаешь, – задумчиво сказал он, – мне кажется, что я свою папараць-кветку уже нашёл.

– Не могу поверить своим ушам! – картинно удивилась Злата, – какой тонкий подкат!

– Какой толстый троллинг, – обиженно ответил Денис и деланно надулся. Злата снова быстрым движением мазнула его по носу мучной ладонью.

– Слушай, – перевёл тему раскрасневшийся парень, – а это действительно уж переросток, или другой вид змеи?

– Сейчас, подожди, – Злата вымыла руки под краном, тщательно их вытерла и вышла из кухни, – пойдём со мной, – бросила она Денису, и он послушно последовал за ней.

    Пройдя через круглую гостиную они поднялись по лестнице на второй этаж и вошли в комнату с массивными книжными шкафами, под завязку набитыми потрёпанными фолиантами и сериями русской и зарубежной классики. Потолок в комнате был скомпонован из тёмно-коричневых деревянных стропил с фигурным тиснением, между которыми пестрили яркие узоры с включением янтарных капель. Злата подошла к одной из полок и достала большую толстую книгу. Посмотрев на обложку она кивнула и сказала:

– То, что надо! Вот почитай, пока тесто подходит, а я за это время нам корзину для пикника подготовлю, – и девушка вышла из комнаты, оставив Дениса одного. Осмотревшись он сел в кожаное кресло напротив огромного плоского телевизора, висящего на стене. Книга приятной тяжестью легла на колени, и Денис прочитал название: «Мифы и легенды Беларуси». Пробежавшись глазами по оглавлению он нашёл главу «царь ужей» и перекинул большую часть страниц, в поисках нужной. Вот пошли главы на букву «ц», и взгляд зацепился за слово в оглавлении – «Цмок». Денис остановился и стал читать.