Виктор Гурченко – Невры (страница 14)
– Приходи завтра, мы с тобой хлеб испечём, – Злата посмотрела на Дениса и улыбнулась, – пойдём царя ужей кормить.
– А-а-а… – протянул он, – а зачем?
– Всё завтра, – девушка нажала кнопку, и плот с тихим гудением отчалил от берега, – пока, хороших снов.
– Пока, Злата… – Денис помахал рукой и остался на месте, наблюдая, пока девушка не достигла противоположного берега. Соскочив с парома она послала воздушный поцелуй и, сверкая стройными загорелыми ногами из-под ярко-синего сарафана, побежала в усадьбу.
Путь домой для Дениса был лёгок и воздушен, в голове его постоянно звучала то одна, то другая песня, иногда вырывающаяся наружу мелким бормотанием. Ярко-рыжее солнце светило прямо в лицо, бессильно пытаясь ослепить, или, хотя бы, покусать случайного путника в нехоженом дремучем лесу. Вскоре из зелёной чащи выступили такие родные уже Невры…
На плите остывала вместе с чугунной сковородой жареная картошка с кусочками сала, рядом на столе исходил своим фирменным неповторимым соком салат из помидоров и огурцов. Денис с волчьим азартом набросился на ужин, только сейчас осознав, насколько он голоден. За спиной скрипнула дверь, и на веранду вышел Борис. Он молча налил по полной рюмке коньяка, предусмотрительно поставленных на столе, и, так и не сказавши ни слова, чокнулся с Денисом и залпом опрокинул янтарную жидкость.
– С хорошим человеком и опохмелиться приятно, – он в блаженстве закатил глаза и сел на стул рядом с Денисом, – а то Юрик злой какой-то пришёл, смурной, – протянув руку над сковородой Борис выхватил из банки солёный огурец и громко им захрустел, – вот тебя ждал, один принципиально не пью. А ты, смотрю, время зря не теряешь? – он толкнул кулаком друга в плечо и улыбнулся, – с местной замутил?
– Угу, – промычал в ответ Денис, поглощая картошку с зажаркой из лука и морковки.
Вдруг до них донеслись приглушённые расстоянием звуки далёкой канонады. Словно раскаты грома они прокатились по деревне, зазвенели стёклами в стареньких рамах, ударили по сельской тишине инородным внезапным набатом. После секундной паузы звуковой вал снова прокатился меж домов. Переглянувшись, друзья выскочили на улицу и увидели, что все обитатели деревни тоже смотрят на зарево, полыхающее над лесными кронами. Темнеющий небосвод озаряли молниеносные оранжевые вспышки, сменяющие друг друга, освещающие небо быстрыми огненными сполохами, а через несколько секунд до безмолвных зрителей докатывался глухой низкий звук разрывов.
– Это же на востоке, – негромко сказал Юрик, который тоже выбежал и теперь стоял рядом, – мы получается уже в тылу?
– Мы, получается, в оккупации, – поправил его Борис.
Дождавшись своей очереди в небо взметнулся рой светящихся стрелок и, померкнув, растворился в вечерней тьме.
– Это наше ПВО или их артиллерия? – онемевшими губами спросил Денис.
– РСЗО работает, – авторитетно вмешался в тихую беседу Карпов.
Вскоре это зрелище, как и любое другое, начало всем надоедать, и Невры постепенно начали возвращаться к своему обыденному рутинному быту. Лязгнул цепью колодец, скрипнули несмазанными петлями двери, народ, потеряв интерес, разбредался по домам и возвращался к своим обычным делам.
– Зарядка не идёт, – озадаченно произнёс Юрик, взяв в руки свой смартфон, после чего подошёл к выключателю и несколько раз его щёлкнул, – света нет, вырубили, что ли?
– Может завтра появится, – сонно пробормотал Денис и завалился на кровать.
День подкатился к концу, и на улице быстро и неуклонно начинало смеркаться. Тёмная летняя ночь, подбиралась к Неврам, постепенно подползая со стороны леса, где она уже разгулялась среди высоких сосен и разлапистых ёлок, которые приняли на себя последние оранжевые отсветы закатного солнца. На болоте гулко заухала выпь и оживился от вечерней прохлады хор лягушек. Денис открыл в хате два окошка на противоположных стенах, и в комнате появился освежающий сквозняк.
– Москитки не забудь поставить, – напомнил Юрик, и Денис начал расправлять кружевные занавески в оконных проёмах, чтобы не залетели на огонёк жирные деревенские комары.
– Как в средневековье, – недовольно проворчал Борис, – день кончился – ложись спать, дожились…
– Зато ты не в окопе, – заметил Денис, – не забывай, почему мы здесь, а то совсем, смотрю, растащило. Люди раньше в деревнях так и жили.
– Надо как-то узнать, что происходит вообще, в стране, в мире.. – задумчиво произнёс Борис, растягиваясь на диване.
– Газету сходи купи, – буркнул Юрик.
Вдруг в окно стукнул мелкий камушек, и с улицы послышался голос Антона:
– Боря, выходи гулять!
– За мной пришли, спасибо за внимание, сейчас, наверно, будут убивать, – скороговоркой проговорил Борис и, подскочив с дивана, ловко запрыгнул в тапки и спешно вышел из дому.
– Друга по разуму нашёл, – прокомментировал Юрик.
– угу, – безразлично согласился Денис. Он улёгся поудобней на старой кровати и уставился в потолок, вставив в уши капли наушников. Открыв аудиоплеер он включил режим «случайное воспроизведение», на экране появилась строчка с названием группы «butterfly temple» и в уши ударили стремительные рифы тяжёлого рока.
В голове громыхало и от этого реальность не казалась такой уж скучной и серой. Покоробившиеся обои с незамысловатым рисунком, назойливо повторяющимся через каждые десять сантиметров потолка, рябили в глазах, превращаясь в светло-зелёное поле, уплывающее вслед за скользящим взглядом и движением тяжёлых век.
"Бегу я волком, когти сточить успел,
Плюётся слизью, кровью хрипит юнец,
Сталью рассечен половца колкий взгляд,
Зверем калеченый бродит в степи отряд.", – музыка из наушников проникла внутрь, ударила конским хрипом, лязгом клинков, затянула и погрузила в тягучий, вязкий сон…
Огромное поле, окаймленное лесной чащей, ждёт, томится в предвкушении боя, жаждет крови, просит тяжести срубленных тел, томится в невыносимости своей чистоты, дышит и вздыхает, расправляя свои пожухлые пряди, наряжаясь, будто старая дева на выданье, встречает незваных гостей. На краю поля стоит воинство из тысяч клинков. Боевые кони хрупают и нетерпеливо переступают в ожидании сечи, закованные в железо рыцари нервно покачиваются в сëдлах. Тяжёлая железная броня туго обтянута белой парусиной, поверх которой грубо расчерчены красные и чёрные линии, встречающиеся в христианских распятиях. Под недружелюбным серым небом яростно полощутся белые хоругви с красными крестами. Тяжёлые шлемы-ведра грузно венчают головы всадников, через узкие щели глядящих на чужую не гостеприимную землю. Чёрная стая воронов с громким встревоженным гарканьем кружит над христовым войском в ожидании скорой поживы. На белоснежном скакуне впереди строя гарцует рыцарь с нагой головой, рукой он прижимает к себе железный шлем с огромными рогами тура. Потянув поводья на себя он поднимает коня на дыбы, потом пускает в галоп и снова останавливает. Волосы его сальными прядями обрамляют лоснящуюся лысину, а левый глаз наискось закрывает чёрная лента-повязка. Напротив белого войска, на другой стороне поля, стоит русская рать. Воинов всего сотни полторы. Красные хоругви развеваются шквальным осенним ветром, превращая войско в огромный факел, пылающий живым трепещущим пламенем. Затянутые в кольчужные рубахи воины мрачно отливают тусклым блеском. Капли красных щитов с изображением сплетённых змей, фениксов и василисков сливаются в яркую чешую диковинного змея, готового напасть и разорвать своего врага. Тяжёлые клинки и копья томятся в ожидании долгожданного боя. Небо над ними чистое, вороны будто и не ждут здесь поживы. Сквозь жидкое тёмное небо вдруг прорывается ярко белый луч солнца и освещает князя, стоящего впереди своего войска на вороном коне. Его коренастая фигура будто вырастает из массивного крупа породистого жеребца. Внешне он точная копия Всеслава – отца Златы, только волнистые волосы касаются плеч, а борода окладистая и густая.
– Ну что, братцы, – гремит Всеслав, заглушая шквальные порывы ветра, – постоим за землю русскую?
-Х-э-э-э-эй, – дружно отвечает строй.
– Не топтать ливонскому псу древнюю Невриду!
– Х-э-э-э-эй, – поддерживает полторы сотни глоток.
– Так пойдём и докажем это!
– Х-э-э-э-эй, – в этот раз крик умножается шумом леса, уханьем с болот, посвистом птиц и рёвом лесных зверей. Лошади ливонцев в ответ фыркают, пятятся назад, трутся мордами и качают встревоженных всадников.
Рядом с князем на гнедом коне сидит его знаменосец. Его лицо, поросшее светло-рыжей бородой, наполовину закрыто шлемом, он нетерпеливо играет желваками и хищно скалится. Правая рука его лежит на рукояти большого двуручного меча, а левой он сжимает длинную пику с развевающимся на ней знаменем.
– Nach vorne! -кричит белый всадник и, торопливо накинув рогатый шлем, тянет вожжи одной рукой, а второй, сжимая клинок, указывает на врага. Первые ряды всадников, справившись с опешившими лошадями, грузно устремляются вперёд. Всеслав, тем временем, трогает коня и поднимает вверх закованный в латы кулак. Латники, как по команде, медленно шагают на врага. С каждым шагом они ударяют клинками и копьями по длинным щитам. Над полем брани при каждом их шаге к тяжёлой поступи и железному лязгу добавляется многоголосое грозное дыхание отчаянного русского войска.