Виктор Гросов – Ювелиръ. 1811 (страница 48)

— Присоединяюсь к приглашению. Хочется в спокойной обстановке разглядеть спасителя моей головы.

Я ответил вежливым поклоном. Интересная девушка, знойная брюнетка с небольшой родинкой в углу рта. Глаза при этом какие-то золотисто-зеленые.

Мы уже стояли у саней. По всем правилам этикета разговор требовалось завершить обоюдными расшаркиваниями и разъехаться по своим делам. Однако беседа внезапно зацепилась за невидимый крючок и покатилась дальше. В Москве подобное происходит запросто. Если петербургская публика долго присматривается и цедит слова сквозь зубы, то первопрестольная сразу берет интересного человека в оборот. Якунчиков принадлежал к этой породе.

Поддерживая дочь под руку, купец умудрялся даже на тесном уличном пятачке занимать ровно столько пространства, сколько требовал его масштабный характер. Его взгляд выражал интерес дельца, намерившегося прощупать занятного собеседника.

Я невольно начал вновь рассматривать Татьяну. На обледенелых ступенях тело действовало на инстинктах. Зато сейчас картинка обрела резкость.

Хороша. Местные книжные каноны требовали от барышень прозрачной бледности и готовности сломаться от слабого ветерка. В этой же девушке бурлила настоящая жизнь, ломающая амплуа хрупкой фарфоровой статуэтки. Ладная, крепкая стать. Умные глаза. По меркам моего безнадежно испорченного двадцать первого века — абсолютно шикарна.

В груди совершенно не ко времени ёкнуло.

Я мысленно отвесил себе оплеуху. Замечательно, голова забита чертежами, впереди марафон по поиску нормального металла, на шее висит задача по вербовке Фигнера, а еще на горизонте маячит война. Прекрасно, Толя, самое время пускать слюни на купеческих дочерей. К счастью, в подобные моменты у меня всегда «морда кирпичом».

Мы разговорились с купцом, я старался меньше смотреть на его дочь. Но она все равно привлекала к себе внимание.

— Батюшка, вы без году неделя знакомы с человеком, зато разговариваете, словно он каждое воскресенье обедает за нашим столом.

— Зачем же мне кривить душой? — отозвался он. — Когда сам везу порченый товар, выгляжу ничуть не лучше.

Я вежливо поинтересовался:

— И чем же вы торгуете?

— Хрусталем, дорогим стеклом, винами, — перечислил он. — Предметами хрупкими.

О как. Интересно. Постучав тростью по утрамбованному снегу, я подался вперед.

— Чей хрусталь берете? Наш или заграничный?

— Всякий, — пожал плечами Лукьян Прохорович. — Смотря по человеку. Одному барину подавай богемский звон, другой после второго бокала внезапно воспылает отечественным.

Купец впился в меня сверлящим взглядом.

— Вас интересуют хрусталь, Григорий Пантелеевич?

— Я ювелир, — спокойно ответил я. — Толковый мастер обязан досконально знать свой материал: что режется, плавится, шлифуется и ломается, чтобы потом готовое изделие работало без сбоев.

Татьяна вскинула подбородок.

— Значит, вы мастер?

— Не похож?

— Я вспомнила, — оживилась она, — Вы тот самый Саламандра, Поставщик Двора, ювелир.

Я искренне улыбнулся. Не знал, что так знаменит.

Якунчиков прищурился.

— Жажду продолжить беседу с таким человеком.

— Заодно нормально покормим, — вставила Татьяна чуть зардевшись.

Я благодарно поклонился. Пошла атака на желудок? Хитрая бестия, однако.

Купец довольно крякнул.

Я решил сменить тему, а то что-то не в те дебри разговор ушел.

— Лукьян Прохорович, — сказал я. — Раз уж московская торговля вам знакома, укажите короткий путь. Требуется надежный поставщик качественного металла. Меня интересует инструментальная сталь для точной работы, высокосортная бронза, специфические сплавы. Нужен выход на склады, минуя армию болтливых перекупщиков.

Купец выдал ответ сразу:

— Куманины.

— Настолько надежны?

— Ради хорошего товара поезжайте прямиком к ним, — отрезал Якунчиков. — Держат собственные склады. Располагают отборным уральским литьем, завозят заграничное.

— Что еще посоветуете?

— Избегайте лавочников и складских прилипал. Облепят за минуту, пустят по кругу и сдерут три шкуры. Идите к хозяевам, сошлитесь на Якунчикова.

Дальше последовал блестящий инструктаж по логистике. Слушая купца, я с удовлетворением отмечал его привычку структурировать пространство и время.

— Выручили, Лукьян Прохорович.

— Вы спасли дочь от увечий, — отмахнулся он.

Мы вежливо распрощались. Татьяна Лукьяновна изящно склонила голову. Ответив поклоном обоим, я направился к карете. Иван возвышался на козлах каменным изваянием. Взявшись дверцу, я сообщил Ване маршрут, и устроился на сиденье.

Повозка дернулась. Какое-то время мы двигались по оживленной улице. Тянулись вереницы саней, отборно сквернословили извозчики, из подворотен с визгом вылетали мальчишки. Над крышами снова поплыл колокольный звон. Москва жила своим хаотичным и громогласным порядком. День, начавшийся выматывающей дорогой, складывался удачно. Церковь, Якунчиков и ценная наводка на Куманиных.

Сдвинув кожаный полог оконца, я вгляделся в улицу. Дома стиснули дорогу, выдавив прохожих. Снег у глухих заборов лежал высокими сугробами. Мы уже довольно долго ехали забрели в какой-то пустынный переулок, в котром нет ни бабы с ведрами, ни бродячего пса, ни даже дежурного пьяницы. Карета резко остановилась. Я выглянул в оконце.

Поперек переулка встали брошенные розвальни, перекрывая проезд. Иван отчаянно рванул вожжи, лошади сбились в кучу, карету занесло юзом.

— Назад! — рявкнул я, осознавая бесполезность приказа.

Из подворотен брызнули темные силуэты. Иван слетел со своего места. Мгновение назад он возвышался на месте, и вот уже вминает сапогами снег. Два тяжелых шага, звериный разворот. Он заблокировал собой дверцу ровно в тот момент, когда я собрался выйти к нему на помощь. Дверь открылась.

Сбоку полыхнуло. В тесноте переулка хлопнул выстрел.

Иван содрогнулся. Его широкая ладонь судорожно впечаталась в шубу чуть выше ребер. Сквозь пальцы немедленно толчками пошла густая кровь.

— Ваня… — прошептал я.

Глава 20

Первые секунды я растерялся. Это все было слишком неожиданно. Сбоку блеснула короткая вспышка. В тесном переулке звук выстрела вышел глухим. Ивана скрутило: очередной свинцовый гостинец ударил под ребра, благо парень устоял на ногах.

Я очухался. Попытка затащить его внутрь, подальше от линии огня, провалилась. Ваня сам рванул створку и упал в салон с такой прытью, что меня тут же снесло на пол. Его плечо впечаталось в грудь, пальцы едва не выронили верную трость. Мгновение спустя телохранитель уже навис надо мной, закрывая проем. Пробитое легкое не мешало ему работать живой заслонкой. Одной рукой он держал створку, другой уже тянул пистолет.

Очередная пуля вдребезги разнесла боковое оконце, щедро осыпав мой воротник и руки острыми брызгами. Впереди истошно зашлась лошадь. Следом по борту кареты ударили.

Ну ты и влип, Толя, заурядные уличные тати действуют иначе, в переулке воцарилось деловитое молчание. Я заозирался, пытаясь углядеть опасность. Сквозь разбитое окно и щели дверцы, было видно, что нападавшие брали нас в клещи, целенаправленно садя сквозь окна и двери, именно туда, где должна была находиться главная мишень. Смею предположить — я.

Приподнявшись на локте, я сжал саламандру. В замкнутом пространстве салона трость превращалась в кусок древесины с литым набалдашником. Отличный аргумент для дробления ключиц, пальцев и челюстей. А если вспомнить, что внутри есть неплохой огнемет, пусть и на короткую дистанцию, то морально становилось чуть лучше.

Иван выстрелил, даже не высунувшись наружу. Протиснув ствол в щель, он уловил копошение возле колеса. Сдавленный ох снаружи увенчался падением. Взгляду предстал неестественно вывернутый сапог да край темного армяка у самых полозьев.

Тяжелый толчок справа качнул экипаж. Взглянув в ту сторону, я уловил стремительное движение, вдоль борта кралась пригнувшаяся фигура. Плавная пластика нападавшего мне не нравилась, явно не бродяга-тать. Ребята явно пришли исполнять заранее оплаченный заказ.

Заслоняя меня от окна, Ваня чуть сместил корпус. Дырка в боку не сказывалась на его моторике, будто он тупо отключил боль. Кремень-человек. Он достал второй пистолет. Кажется, больше у него оружия нет.

При этом кровь уходила быстро, заливая деревянный пол и меховую обшивку.

— Твою ж мать, — процедил я сквозь зубы в пустоту.

В разбитый проем бесцеремонно влез пистолетный ствол. Визитеры решили бить наверняка.

Мой рефлекторный рывок в сторону совпал с движением Ивана: он всей массой вдавил меня в пол, перекрыв линию огня. Грохнуло. Деревянная обшивка над сиденьем брызнула острыми щепками, одна из них огнем прошлась по моей щеке. Тесное нутро кареты заволокло едким пороховым дымом.

Ответный выстрел телохранителя ударил в оконный проем. В раме на секунду мелькнул оскаленный рот в обрамлении меховой шапки, чтобы тут же исчезнуть. Незадачливый стрелок сдавленно матюгнулся и поскользнулся, тяжело оседая в сугроб.

За бортами стало тихо. Безумный наскок всегда чреват ошибками. Зато внезапное затишье напрягало.