Виктор Гросов – Ювелиръ. 1811 (страница 45)

— Выходит, вы хвалите его за испорченное нам настроение.

— Совершенно верно.

Я продолжал улыбаться. Фигнер едва заметно склонил голову.

— Вы редкий соблазнитель, Григорий Пантелеевич. Затягиваете в опасную авантюру, попутно нахваливая мою осторожность.

— Привычка ювелира, — я пожал плечами. — Приятнее работать с металлом, оказывающим сопротивление.

Уголок губ гостя дрогнул, ему зашла моя метафора.

— Договорились. Отвечу прямо: мой возможный отказ будет означать чрезмерную сырость или гибельность вашего предприятия.

— Согласен.

Юсупов фыркнул:

— А мне это совершенно не по душе.

— Ваше сиятельство, — Фигнер повернулся к молодому князю. — Желай я вам польстить, то согласился бы немедля.

Борис буркнул что-то невразумительное, видимо, согласился с доводом Фигнера.

К дому возвращались погрузившись в собственные размышления. Мои мысли вращались вокруг правильности Фигнера, а Борис явно злился на его отстраненность. Сам же гость, вероятно, занимался тем, что раскладывал информацию по полочкам. Живой хозяин, отличная земля, толковый сумасброд с золотыми руками. Гоняющий людей Толстой, влезший в дело Беверлей. Тверь, Архангельское, особый отряд. В центре всего этого — гигантский риск затеять в России что-то полезное.

У крыльца Фигнер затормозил.

— Я выезжаю в Москву. Прошу не считать это бегством.

Остановившись на ступеньку выше, Борис поинтересовался:

— Решения ждать с почтой?

— Подобные вещи доверяют бумаге только глупцы, — покачал головой гость. — Я появлюсь лично.

Юсупов проглотил колкость. Прямолинейность Фигнера его откровенно бесила.

Попрощались по-военному скупо, гость отвесил князю положенный поклон, мне кивнул и зашагал к поданному экипажу.

Ухватившись за дверцу, Фигнер обернулся:

— Несколько дней, Григорий Пантелеевич.

— Время ваше.

— Без взаимных обид?

— Без оных.

А что мне надо было ответить? То, что я никого кроме него не вижу в этой схеме?

Кучер тронул лошадей. Экипаж скрылся за поворотом, подняв снежную пыль. Убедившись, что гость уехал, Борис подошел ко мне.

— Все равно мне это не нравится. Он тянет время.

— Вряд ли. Он занят расчетами.

— Порой кажется, что вы питаете слабость к людям, предпочитающим сначала морщить лоб, а потом уже делать шаг.

Я сдержанно рассмеялся. Он прав, что еще ответить?

Слова закончились. Архангельское показано, нужные фразы произнесены. Человек склада Фигнера, входить в подобную историю ради красивой идеи не станет. Голого энтузиазма здесь мало.

Нужна деталь, которая легла бы в руку и перевесила любые сомнения в целесообразности этой «особой войны».

Взгляд скользнул по опустевшей дороге. Убеждать Фигнера придется иными методами.

— Нам потребуется аргумент покрепче всего того, что мы показали, — бросил я.

Борис непонимающе нахмурился, но я не стал вдаваться в детали.

На следующий день я заперся во флигеле, в своей мастерской. Тепло натопленной печи берегло руки от окоченения. Прислонив к верстаку трость, я расчистил место. На свет появилась папка с чертежами, изрядно залежавшимися без должного внимания.

Пневматическая винтовка. Раскидав листы по столешнице, я долго сверлил их взглядом. Пальцы выбивали дробь по дереву.

Вот истинный корень проблемы.

Собрать приличный мушкет в 1811 году — задача тяжелая, хотя и решаемая. Опираться можно на вековой опыт чужих ошибок. Даже капризный замок или кривоватый ствол подчиняются прямолинейной логике пороха. Вспыхнул — толкнул. Грубо, зато надежно.

Воздух требует иного обхождения. Сжатому давлению необходима плавная подача, без истеричных скачков. Малейший люфт клапана, неверный выход редуктора или микроскопическая слабина в стенке резервуара отправят всю затею псу под хвост.

Взгляд зацепился за чертеж резервуара.

Такого тертого волка сказками про «особую войну» точно не проймешь. Фигнер привык нюхать смерть вблизи, ему необходимо ощутить тяжесть угрозы в собственных ладонях и убедиться в его боевой ценности. Может стоило ему рассказать про этот проект снайперской винтовки? Или лучше сразу прототип ему предоставить?

Я оглянулся вокруг. Да уж, Толя. Будто вернулся в день своего попадания, а ж ностальгия в глаз попала. Слишком все тут просто и утилитарно, привык в «Саламандре» и поместье к роскоши.

Когда я взял в руки кусок железа из имеющихся материалов, я понял, что тут вырисовывается еще одна проблема. Русское железо совершенно напрасно кроют почем зря. Для осей, дверных петель, телег, пушек или добрых ножей отечественные кузни выдают крепкий материал. Хорошая заготовка работает на износ. Главная беда крылась в непредсказуемости партий.

Найти металл со стабильными характеристиками в этом времени сродни поиску философского камня. Знакомый кузнец из одного и того же железа сегодня скует шедевр, завтра — кусок шлака с пустотами и рыхлым зерном. Плавающий процент углерода и преждевременная усталость материала для сабли неприятны, для оружейного замка критичны. В Твери процесс чуть лучше налажен, но все же не шибко меняет расклад. Для редуктора подобная лотерея невозможна.

Я видел перед собой схемы, чертежи, которые выжали из меня все соки. Единственное, что я не указал в документах, так это материалы. Схватив кулибинскую ручку, я набросал на чистом листе пару пересекающихся окружностей. Резервуар.

Здесь допускается грубость. Толстые стенки добавят веса, обеспечив нужную гарантию. Излишняя тяжесть прототипа вполне простительна. А вот металл со скрытым изъяном будет гибелью. В один прекрасный момент такая железка рванет прямо в лицо стрелку. Значит, баллон выточим из самой лучшей стали, пожертвовав изяществом.

Со стволом тактика тупого утолщения не сработает.

Законы баллистики массой не задавишь. Канал должен быть ровным. В противном случае пуля начнет жить собственной жизнью.

Гладкий, доведенный до идеала ствол в здешнюю эпоху тянет на полноценное чудо. Местные мастера способны вытянуть подобное руками, однако потребуется человек с маниакальной страстью к точности. Тот, кто станет раз за разом шлифовать канал, выверяя его на просвет и снимая микрон за микроном. Нужна ювелирная точность.

Тяжело вздохнув, я переключился на редуктор. Центр всей драмы.

Изготовление редуктора требует филигранной и кропотливой работы.

Я внезапно осознал ценность этой железки как неоспоримого аргумента. Винтовка даст исчерпывающие ответы на все сомнения Фигнера.

Склонившись над столом, я устроил мозговой штурм.

Ложу можно упростить, но ствол и редуктор будут ювелирными изделиями, оттого и будут стоить как крыло от Боинга. Требовалась высококлассная сталь, качественная бронза и тонколистовой металл для клапанной группы. Именно эти элементы критичны для создания конструкции.

Архангельское отлично подходило для сборки, тестирования и черновых прогонов. А вот для микромеханики возможностей местной базы не хватало. Требовался материал иного уровня качества, лишенный случайных примесей.

Откинувшись на спинку стула, я вслух подытожил:

— А часики все тикают. В том числе и в «Улье».

Я встряхнул головой, возвращаясь к чертежам. К визиту Фигнера необходимо подготовить боевой прототип.

На следующий день я направился в технический сектор усадьбы, который мы не показывали Фигнеру. Архангельские кузни потихоньку просыпались. Разворота в полную мощь еще не случилось, кругом чувствовалась легкая неуверенность недавно запущенного механизма. Тем не менее, работа кипела: в одном углу тянули стальную полосу под крепеж, в другом — правили ось тяжелой телеги. Дальше плотники вовсю гнали внутрянку для нового сарая, кузнец с подмастерьем хрипло ругались над прогоревшим краем заготовки. Вдоль стен громоздились ящики с железом и прочим полезным хламом.

Перемещаясь от верстака к верстаку, я взвешивал заготовки. Стучал ногтем по кромкам, изучал срезы, оценивал цвет и то, как сталь держит холод. Картина вырисовывалась удручающая, Архангельское годится для моей затеи почти во всем, кроме главного.

Местные умельцы превосходно строили и на совесть чинили экипажи и телеги. Ковали крепко, создавая вещи для долгой службы. Для повседневных нужд — просто сокровище. А вот применительно к пневматической винтовке…

Мой чертеж требовал стабильного материала без изъянов. Сталь обязана вести себя предсказуемо по всей длине заготовки. Внешне идеальный металл должен сохранять плотность и внутри. Деталь должна держать одинаковые нагрузки и утром, и вечером, и после десятого выстрела.

Подобного уровня качества в мастерских не было. Местные мастера заточены были под совершенно дрцгие задачи. Взвесив в руке длинную, ладную, вполне приличную на вид стальную болванку, я с сожалением ее забраковал. Телегу она потянет прекрасно. Даже сгодится для крепкого гладкоствола, наверное. А использование ее в пневматике не получится, это как игра в рулетку.