Виктор Гросов – Ювелиръ. 1811 (страница 1)

Ювелиръ. 1811

Глава 1

Первый день я продержался вполне пристойно. По крайней мере, внешне не показал виду, разбирался с текучкой, раздавал указания и перепроверял заказы. Ругался с подрядчиками, для которых спор давно заменил кислород. Заметив, что чужая бестолковость раздражает сильнее обычного, даже сам уселся за верстак. Рецепт проверенный: когда внутри скапливается лишнее, нагрузи руки, пусть они отдуваются за голову.

Терапия сработала ровно настолько, чтобы не выставить себя идиотом с самого утра.

Проблемы в «Саламандре» вообще виртуозно умеют притворяться центром вселенной. Один заказчик притащил оправу, где камень держался на честном слове и слепой надежде на удачу. Следом лег счет, вызывающий острое желание не доставать кошелек, а навзрыд оплакивать судьбу русского ремесла. Я отдал заказ в первые же освободившиеся руки — не лежала у меня душа к таким заказам, только испортил бы, особенно в таком настроении.

К полудню иллюзия нормальной жизни почти закрепилась. Показалось, что день можно прожить достойно, не превращаясь в полоумного, нервно ждущего курьера.

Почти. Любой хлопок двери в передней или торопливые шаги в коридоре заставляли ухо предательски дергаться. Глаза пялились в работу, а слух жил отдельной, жизнью. Бесило это неимоверно. Хуже самой слабости оказалась ее откровенная нелепость. Я слишком стар, чтобы не узнавать симптомы, над которыми в прошлой жизни откровенно потешался бы.

В 21 веке подобный диагноз выглядел прозаичнее. Человек кладет телефон на видное место, чтобы «случайно не пропустить важный звонок», а потом каждые три минуты сверлит экран взглядом. Аппарат лежит мертвым куском пластика, работая черным зеркалом совести, но глаз все равно косит в его сторону. И злится бедолага не на электронику, а на собственную зависимость. Сейчас гаджетов под рукой не наблюдалось, хвала небесам. Зато их с успехом заменял футляр с браслетом — смысл тот же, исполнение в разы дороже.

Сперва проклятый футляр отправился в нижний ящик. Вскоре, каким-то непостижимым образом, он перекочевал на самый край стола. Поймав себя на этом, я мысленно обозвал себя и вновь спрятал шкатулку с глаз долой. Однако спустя час руки сами потянулись проверить замок, словно сапфир мог дезертировать из оправы по собственному желанию. Камень, разумеется, сидел как надо, а модуль открывался мягко. Вещь вела себя достойнее хозяина.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Осталось начать спрашивать у деревяшки, нет ли для меня вестей.

Вошедший в этот момент с какой-то ерундой Илья тактично сделал вид, что оглох на оба уха. За эту дипломатию парень заработал прощение еще до того, как успел раскрыть рот.

К вечеру первого дня моя манера общения стала невыносимой, я сам это видел. Да и окружающие это прекрасно уловили, хотя желающих ткнуть начальника носом в очевидное, разумеется, не нашлось. Лавуазье, проплывая мимо, стрельнула таким взглядом, что слова «Ну что такое, мастер?» буквально повисли в воздухе. Зато Иван молчал. Ценность хорошего телохранителя именно в этом: на его лице никогда не написано, насколько хорошо он все понимает.

Ночь не принесла облегчения. Мозг продолжал заниматься своим самым нелюбимым делом — работать вхолостую. Перебирал варианты, выискивал скрытые смыслы в чужом молчании, придумывал задержкам логичные объяснения и тут же бесился из-за самой потребности их придумывать.

На вторые сутки было принято решение игнорировать звуки из прихожей.

Установка продержалась минут двадцать.

Вскоре, выполняя у верстака работу, с которой в иные дни справился бы и с закрытыми глазами, мой взгляд в третий раз за утро уперся мимо металла. Глаза сверлили пустую дверь. Очередную заготовку пришлось переделывать: когда голова витает в облаках, руки начинают самовольничать и обязательно уводят резец не туда.

Я очень хотел подарить Элен этот браслет, у меня от этого желания все из рук валилось. Я уже и не припомню, когда такое было в моей жизни. Какой-то парадокс!

— Да что ж ты будешь делать, — вырвалось сквозь зубы.

Стоявший рядом Степан деликатно кашлянул.

Футляр вновь маячил на расстоянии вытянутой руки.

Возникла мысль унести его в соседний кабинет, но это уже отдавало детским садом. Разозлившись на то, что наделяю неодушевленный предмет собственной волей, я демонстративно оставил коробку на месте. Пусть лежит. Не барышня же я, в конце концов, ожидающая записки от залетного улана.

К полудню второго дня меня немнго отпустило. Ковыряясь в очередном заказе, я мысленно подводил итог: если ответа не будет сегодня, значит, не будет вообще. Трагедии нет. Человек живет своей жизнью, обременен собственными причинами, делами и страхами. Планета не обязана вращаться вокруг моего ювелирного сюрприза. Все логично. Все правильно. Все бесит неимоверно.

Стремительный топот в передней и короткий обмен репликами прервали философские рассуждения. Спустя минуту на стол лег запечатанный конверт.

Посыльный прибыл не от ее батюшки.

Эта мысль заставила собраться. Пробежав глазами по строчкам, я перечитал текст еще раз. Элен приглашала к себе.

Встреча назначалась не на отцовской территории. Элен звала к себе. Прямо туда, где на месте сгоревшего салона уже поднимался из пепла новый дом.

Вот это был сюрприз.

Я поднялся из-за стола.

— Иван.

Он стоял в дверях.

— Карету через четверть часа.

Ни единого вопроса или многозначительного взгляда. Идеальная синхронность: человек просто подхватил свою часть работы в тот момент, когда стартовала моя.

Дорога оказалась по-зимнему суровой. Снег сыпал с переменным успехом, а тяжелый, влажный воздух тащил с Невы ледяную сырость. Фонарщики только приступали к работе. Редкие прохожие спешили укрыться в тепле, сутуля плечи. Извозчики бранились с осознанием собственной правоты. Колеса кареты то мягко скользили по насту, то попадали в промерзлую колею, жестко отдавая в пол.

Иван ехал рядом с кучером. Раньше подобные меры предосторожности казались чрезмерными, а сейчас они превратились в рутину, ко всему привыкаешь.

Футляр покоился на сиденье. За всю дорогу замок так и остался нетронутым. Рука один раз дернулась проверить наличие сокровища, но была одернута.

Когда экипаж сбавил ход, в глаза бросился не фасад, а сама масса строения.

Передо мной стоял первый этаж. Он вырос монументально, задавая прочный фундамент будущего дворца. Зашитый верх укрывала односкатная крыша — грубоватая, явно созданная для защиты от снега и талой воды. Выглядела конструкция предельно утилитарно, зато на вид, держалась на совесть.

Геометрия уже начала прорисовываться.

Выйдя из кареты, я на секунду остановился, испытывая особое удовольствие человека, видевшего этот проект еще на стадии чертежей. Здание имело форму буквы «П». Это, видимо, ее новая идея. Мы с ней обсуждали прямоугольно сооружение.

Два боковых крыла формировали внутреннее пространство — будущий уютный двор. Стоило войти во внутренний двор недостроенного «П», как хруст снега под сапогами изменился. Сугробы намело неравномерно: белые шапки на досках соседствовали с темными проплешинами земли, у стены покоился свежий брус, а чуть поодаль темнели следы недавних работ.

Слуга в дверях держался так, словно особняк принимает гостей уже лет десять.

Иван растворился у входа. Умение занимать позицию так, чтобы не мозолить глаза, но оказаться рядом в критический момент, было его коронным номером.

Провожатый повел меня внутрь.

Отопление оказалось организовано с умом. В наших широтах люди веками путают обогрев с разновидностью инквизиции, устраивая адское пекло в одной комнате и ледяной склеп в смежных. Здесь же тепло распределялось равномерно и спокойно. Следовательно, Элен в точности реализовала обсуждаемую нами логику ходов.

Стягивая перчатки в передней и перехватывая футляр поудобнее, я внезапно ощутил спокойствие. Такое спокойствие всегда предшествует по-настоящему важным событиям.

Переступив порог с заветной деревяшкой в руке, я расплылся в широкой улыбке.

Элен встретила меня с идеальным самообладанием.

По крайней мере, сторонний наблюдатель не заподозрил бы ничего дурного. Ровный голос, полное отсутствие суеты и светской избыточности. Однако я успел изучить ее достаточно хорошо, чтобы отличить истинный покой от натянутой струны. Она говорила на полтона тише обычного, руку убрала чуть поспешнее, чем требовалось. Взгляд был направлен скорее внутрь себя, словно она жестко контролировала каждую мышцу лица, боясь выдать лишнее.

Эта собранность уменьшила широту моей улыбки.

— Ты феноменально быстро построила первый этаж, — констатировал я. Обсуждение стройки, маячащей перед глазами, казалось самой безопасной темой.

— Жизнь заставила, — ровно отозвалась она. — Русская зима не склонна ждать, пока люди соберутся с мыслями.

— Сущая правда.

Повисла неловкая пауза.

Футляр лег на стол ровно посередине.

— Я привез обещанную вещь.

Взгляд Элен скользнул с моего лица на полированное дерево. Она протянула руку и откинула крышку.

В подобные мгновения кристаллизуется истинный смысл ремесла.

Высшая награда — вот эта короткая секунда, когда вещь ложится в чужие ладони и выносит автору беспощадный вердикт: попал или промахнулся.

Восторженных вздохов не последовало. Сначала она просто смотрела. Так умный человек оценивает незнакомый механизм, вникает в суть. Изучает чистоту линий, пропорции, соотношение главного и второстепенного.