Виктор Громов – Пункт назначения 1990. Шаман (страница 23)

— Так вот, — Лис набрал побольше воздуха и ринулся, как в омут головой, — Сергей еще вчера это предсказал.

Барин не поверил.

— Славочка, ты шутишь? Если так, то это неудачная шутка…

Лис впервые его перебил:

— Лев Петрович, не шучу. Правда, не шучу. У нас была клиентка. Сергей пытался ей… — он не сразу подобрал нужное слово, — гадать. А потом случилось что-то странное, и он рассказал про самолет. Назвал день, город…

С хозяина мигом слетела вальяжность. Он подался вперед, руки сжал в кулаки. Взгляд его сделался ледяным, оценивающим. Я почувствовал, как между лопатками побежал холодок.

Вопрос прозвучал коротко:

— Клиентка слышала?

— Да.

Мужчина откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза. Потом заговорил:

— Сереженька, дружочек, — голос его стал совсем медовым. А я понял, что дело — дрянь. — Выйди-ка отсюда и дверь за собой прикрой. Когда понадобишься, я тебя позову.

После таких слов я был готов не то что выйти за дверь, я смог бы улететь на луну, лишь бы не видеть продолжения. Жаль, было не на чем.

Говорили они долго. Хотя, возможно это для меня время тянулось безумно медленно. Хуже нет, чем ждать своей судьбы. Чем думать, пытаясь просчитать варианты и не находить выхода.

Наконец дверь отворилась. Показался Лис. Молча кивнул, сказал:

— Войди.

В кабинете было все по-прежнему. Барин сидел за столом. Лис стоял перед ним. Виновато, понурившись, но уже без страха. Теперь пришла моя очередь держать ответ.

Задали мне всего один вопрос, прозвучал он на редкость ласково:

— Скажи мне, Сереженька, откуда ты узнал о самолете?

— Не знаю, — ответил я, чувствуя себя идиотом, — я не понимаю, как такое случилось. И в миске потом…

Лев Петрович махнул рукой, показывая, что я могу заткнуться.

— Угу-угу, — сказал он, — в миске… Конечно… Славочка уже рассказал.

Он снова побарабанил пальцами. Звук вышел звонкий, мелодичный.

— Вот что, дорогие мои, поступим мы, пожалуй, так. Вы сейчас подождите за дверью, а я все решу.

Я не сразу поверил в его слова. От неожиданности застыл. Лис сгреб меня под локоть, почти силком выволок из кабинета. Едва мы вышли, туда просочились четверо. Все как на подбор: рослые, здоровенные, в костюмах с иголочки. Мелькнула глупая мысль, что Лев Петрович завел себе инкубатор и на досуге выращивает клонов.

Когда за ними закрылась дверь, Лис зашипел мне на ухо:

— Вроде, пронесло, вроде, поверил.

Я был бы рад поверить ему, но отчего-то не мог. И скоро стало ясно, что был прав. Из кабинета вышли трое, один остался внутри. Подошли к нам, сходу врезали мне под дых, я даже не успел поставить блок. Оттеснили Лиса в сторону. Заботливо подцепили меня с двух сторон и практически понесли.

Меня накрыло странное равнодушие. Сознание словно раздвоилось. Одна половина смотрела по сторонам, пыталась запомнить путь. Вторая осталась там, где быть ей не полагалось. До слуха моего донеслось приглушенное:

— Поучите его там, только аккуратно. Лицо не портить. Им ему завтра работать. И поспрашивайте заодно. Если что, такое сыкло, как Сережа, расколется сразу… Он у нас ни капли не партизан, терпеть не будет.

Притащили меня не в казематы, не в мрачное подземелье, а обычный гараж. Приковали наручниками к толстенной скобе, вбитой стену. Достали дубинки. И поучили… Поучили от души. Поучили с чувством. Поучили на совесть. По голове не били. Но разве взрослый мужик состоит из одной головы? Нет…

Все остальные части отбили на совесть. Старательно, методично, закрывая сектор за сектором.

К концу урока я стоял на коленях, мечтая завалиться на пол, закрыть глаза и потерять сознание. Чтобы не видеть, не слышать и чувствовать ничего, из происходящего вокруг. Но мне такой милости не даровали. Окатили холодной водой, отцепили, сняли наручники, выволокли на улицу и ставили на скамье у фонтана, похлопав на прощание по плечу и усмехаясь поведав, какой я большой молодец.

У меня же не осталось сил даже ответить. Я просто завалился на скамью и уставился в небо. Если бы мне сейчас задали вопрос, что у меня не болит? Я бы честно ответил — уши.

Глава 11.

Что намешала в свое варево Вика, я так и не понял. Впрочем, это было чуть позже.

Сначала Лис втащил меня на заднее сидение автомобиля, усадил, засунул внутрь ноги, залез из другой дверцы, схватил подмышки, протянул на себя. Сам я шевелиться не мог. Все тело было скованно болью. Я только кусал губы, чтобы не стонать, чтобы не показывать своей слабости. Мне было тошно, мне было мерзко, мне было противно.

Я ненавидел себя за беспомощность. А вместе с собой ненавидел зажравшегося барина, уверенного в своей вседозволенности, его цепных псов — профессионалов, покорных воле хозяина. Я ненавидел этот дом, этот город, даже само это время. Ненависть моя была пустой, бесплодной. В ней не было смысла.

Лис открыл багажник, добыл там подушку и байковое одеяло. Подушку подсунул мне под голову, одеялом укрыл. От его заботы стало чуть легче на душе. Я беззвучно прошептал: «Спасибо». Потом закрыл глаза и впал в забытье.

Очнулся, когда машина уже остановилась, а Лис открыл дверь. Услышал тревожный шепот на два голоса.

— Что с ним? — Влад был испуган.

— Уже все нормально. — Лис поддел меня подмышки, крякнул от натуги, прошептал. — Жить будет. Лучше помоги.

Я пытался открыть глаза, пытался сказать, что жив, что все слышу, но не смог. Я раз за разом уплывал в небытие.

Вдвоем они меня перетащили в дом, уложили на кровать. Прибежала Вика, начала требовать объяснений. По тому, как удалились голоса, я понял, что Лис вывел ее из комнаты. О чем он с ней говорил, что объяснял, как оправдывался, мне расслышать не удалось. Только скоро Вика появилась вновь и принесла свое варево.

— Влад, — приказала она Воланчику, — голову ему приподними, осторожно. Ему больно.

Меня снова схватили подмышки, приподняли. Кто-то подсунул под спину подушки или что-то еще. Это для меня осталось тайной. Только я оказался в полу-сидячем положении, обессиленно откинулся назад и приоткрыл глаза.

— Вика… — Ее лицо оказалось ко мне почти вплотную, и губы мои расплылись в блаженной улыбке.

— Не болтай, — сказала она строго, — пей!

Губ моих коснулась прохладная керамика. Нос щекотал аромат ягод и трав.

— Пей! — Повторила она.

И я сделала глоток. Сначала малюсенький, потом еще и еще. Вика не успокоилась, пока я не выпил целую чашку. И боль помаленьку ушла. Мысли прояснились. Остались только безумная слабость и усталость.

— Волшебница, — сказал я. — Кто тебя такому научил?

— Бабушка, — нехотя проронила девчонка, — ну да сейчас разговор не об этом. Тебе лучше?

— Да, — прошептал я с блаженной улыбкой.

Мне действительно было лучше. Так хорошо…

— Вот и славно.

Вика поставила чашку на стол. Прокричала:

— Влад! Его нужно положить, пусть спит. И ведро ему, что ли, принесите. Нечего ему ночью по двору расхаживать, упадет еще… А на вас, охламонов, надежды мало!

Прозвучало это грозно, и Воланчик отреагировал моментально.

— Не волнуйся, — успокоил он девчонку, — все сделаю в лучшем виде.

И я уснул.

В комнате кто-то храпел. Удивительно, но опять на два голоса. Я открыл глаза. Рассветом еще и на пахло. Шторы Влад закрыть забыл. За окно было видно черно-синее бархатное небо, усыпанное мириадами холодных звезд. Ни месяца, ни луны.

Я пошевелил руками, вытянул ноги. Интересно, что же все-таки намешала в свое варево Вика? Надо будет выяснить это чуть позже. Я бы не отказался от такого рецепта — полезная вещь! От боли не осталось и следа.

И я, стараясь не шуметь, свесил ноги, уселся на металлическом бортике. Что там говорили про ведро? Мне бы оно не помешало. Топать куда-то в ночи у меня не было сил.

Скрипнул раскладушкой Влад. Спросил встревоженно:

— Серега, ты как?