Виктор Громов – Пункт назначения 1978 (страница 39)
Для детей до шести лет – вход бесплатный.
В самом низу была приписка – дети до шести лет без взрослых не допускаются. А едва не рассмеялся. Вот бы сюда сейчас защитников детей из моего прошлого. Вот бы они возмутились. Я прямо-таки слышал истерические вопли: «Как можно детям без родителей в такое опасное место!»
Удивительно, но здесь это не казалось ни странным, ни преступным. Такое было сплошь да рядом. Первоклассники сами ездили в школу на автобусе. И это не пугало и не возмущало никого.
По обе стороны от кассы красовались огромные афиши. Сразу стало ясно, что мотоциклов в шаре будет не один, а целых три. И на одном из них выступит девушка, судя по плакату совсем молоденькая и очень симпатичная.
Рупор над входом надрывался веселой музыкой. На улице начинало темнеть. Зажглись фонари. С желающими было не густо. Свободных мест оставалось много. Билетов сколько душе угодно. Я так и не понял почему – то ли все отправились смотреть кино, то ли отложили поход на представление на завтра. Очереди не было вовсе.
Возле самой кассы Ирка вдруг сказала:
– А она красивая, эта Вика. Ты правда не жалеешь, что не пошел с ней, а остался со мной?
Этот вопрос стал для меня полной неожиданностью. От девятилетней девчонки я его не ожидал.
– Нет, – ответил я, – не жалею. И не пожалею никогда.
Ирка осталась довольна услышанным.
– Это хорошо, – сказала она.
Мы подошли к окошку и без проблем получили два билета. Ирке дали детский, мне – взрослый. Спорить с этим никто не стал. Я даже примерно не представлял, до какого возраста положен детский билет, а переспрашивать не захотел.
Было без пятнадцати восемь. Возле входа потихоньку собирался народ. Мы остановились там же, я снова сгреб Иркину ладошку. Отчего-то стало страшно. Мне все время казалось, что я упущу ее, отвернусь, отвлекусь, потеряю и больше никогда не увижу. Это было похоже на паранойю, чем жутко меня злило.
Ирке же было любопытно. Она все время рвалась куда-то сбегать, что-то посмотреть. Одна, сама, как взрослая. В какой-то момент я не выдержал и попросил:
– Ир, давай договоримся, не убегай от меня. Если что-то захочешь увидеть, лучше скажи мне, я схожу с тобой.
Она возмутилась:
– Вот еще, я не маленькая! Я и сама могу!
И вырвала свою ладонь. Я взял ее за плечи, крепко, наверняка, повернул к себе, постарался говорить, как можно убедительнее:
– Ира, не злись. Постарайся понять, я отвечаю за тебя перед родителями. Ты удерешь, а у меня потом будут неприятности. Меня будут ругать. Неужели, ты этого хочешь? Неужели так должны поступать настоящие сестры?
Глазки у нее стали строгими, она задумалась и спросила:
– А тогда я стану как Вика? Стану этой… – Она попыталась выговорить: – Эгно…
Я не сдержался и улыбнулся. А потом подсказал:
– Эгоисткой.
– Стану? – Снова спросила она.
– Выходит так… Станешь.
Ирка понурилась.
– Я не хочу быть, как Вика. Я не хочу, чтобы тебя ругали. – Она высвободила плечи и снова вернула мне свою ладошку. – Я поняла.
Двери открыли без пяти восемь. Внутри царил полумрак. Сидячих мест не было. Публика заходила и выстраивалась по периметру, вокруг невысокого, по пояс ограждения. Взрослые ставили детей вперед. Никто не спорил, не шумел не толкался. Места хватало всем.
За ограждением, в самом центре на высокой металлической конструкции возвышался большой сетчатый шар. Помнится, я где-то читал, что шар этот чаще всего делали высотой семь метров. Я прикинул на глазок – примерно так, но голову на отсечение бы не дал.
С другой стороны купола, напротив входа для публики, от шара к самому пологу был установлен… Я не сразу смог подобрать название для этой конструкции. Больше всего она походила на металлический корабельный трап. Что ж, пусть так и будет. На точность я не претендовал. Ирка его тоже заметила и тут же зашептала:
– Олежка, что это?
– Трап, – сказал я, – здесь мотоциклы будут заезжать в шар. Там есть дверка.
– Хочу посмотреть.
Она потащила меня за руку вперед и остановилась почти у самого съезда. Я был не против. Мне тоже стало интересно. Скоро свет в зале погас. Под сводом шатра вспыхнули прожекторы. Только я смотрел совсем в другую сторону. В куполе возле трапа откинули полог. В шаре открыли одну секцию, освобождая проход внутрь.
Заиграла музыка. Совсем другая – торжественная, напряженная. Громко били барабаны. Потом ударили литавры. Под этот звук на помост с рыком влетел первый мотоцикл, проехал внутрь шара и там остановился. Следом появился второй. Последней была девушка. Шлем у нее висел на руле, поэтому я смог разглядеть ее лицо.
Что сказать? Как в известной присказке – молодая была совсем не молода. Даже яркий театральный грим не мог скрыть истинный возраст циркачки. Ей было хорошо за тридцать. Даже ближе к сорока. Тем большее уважение вызывала ее смелость.
Когда все трое оказались в шаре, открытую секцию вернули на место. Из музыки исчезли духовые, остались одни барабаны. Под их мерную дробь мотоциклы сорвались с места и устроили настоящую фантасмагорию.
Ирка совершенно трогательно прижалась ко мне. Я обнял ее за плечи. Ей было интересно и страшно одновременно. Когда циркачи проезжали по стенке шара прямо напротив наших лиц или вылетали на потолок она вздрагивала и повторяла: «Ой, мамочки!»
Я замирал вместе с ней. Зрелище того стоило. Стало жаль, что я не увидел его раньше.
Время пролетело незаметно. Шоу длилось сорок минут. Мне показалось, что прошло не больше десяти. Когда спортсмены остановились внизу, покинули своих железных коней и сняли шлемы, публика разразилась аплодисментами. Ирка завела свое любимое ура. Я ее по-братски поддержал.
Потом мотоциклы снова выезжали мимо нас за шатер. И я увидел, как по лицу женщины, по щеке, по гриму стекает струйка пота. Что лоб ее блестит от испарины. Что грудь ее тяжело вздымается. Сразу подумалось: «Сколько сил, сколько нервов, какой концентрации требует это коротенькое выступление?» Я бы точно так никогда не смог.
На улице, когда шатер остался за спиной, Ирка вдруг прошептала:
– Олег, я в туалет хочу.
Я пошутил:
– Похоже, Ир, чай был лишним?
– Пойдем быстрее, – не поддержала шутки она.
– Пойдем. До дома совсем недалеко. Город маленький.
Мы почти побежали. Мысль предложить ей посетить с инспекцией кустики я откинул сразу. Оставить ее одну без присмотра было выше моих сил.
До дома долетели почти незаметно. Родителей во дворе не было. Зато в наших окнах горел свет – в гостиной и на кухне.
– Родители уже дома, – сказал я.
Ирка молча кивнула, вырвала у меня руку и понеслась к пристройке. Я бросился за ней. Дверь захлопнулась у меня перед самым носом. Остановился, привалился к косяку. До конца дня оставалось совсем чуть-чуть. Сейчас я сдам сестру родителям. А завтра просто не позволю ей уходить со двора. Будем гулять с ней прямо тут. У подъезда. Под присмотром Юльки. Даже в туалет ее буду водить под конвоем.
Кстати, что-то она там застряла! Я прислушался За дверью было тихо. Как в гробу, всплыло совершенно не к месту сравнение. И тут же волна ужаса накрыла меня. Я снова оставил Ирку одну, опять выпустил из вида. Опять! Придурок! Идиот!!! Страх стал таким сильным, почти осязаемым, что я едва не ворвался в внутрь, наплевав на все правила приличия. К счастью, тут Ирка вышла сама.
Я сгреб ее в объятия, оторвал от земли, закружил и чмокнул в макушку. Она сначала замерла, потом принялась вырваться. И я отпустил ее.
– Олежка, ты чего? – спросила она подозрительно.
А я представил свое лицо – счастливую без причины физиономию – и слегка смутился.
– Прости, Ир, – сказал я, – просто я очень тебя люблю.
Для нее это стало откровением.
– Я тоже тебя люблю, – подтвердила она и тут же пояснила, – ты же мой брат.
Потом задумалась и выпалила с детской прямотой:
– Только здесь ты стал какой-то странный, не такой, как дома.
Я снова прижал ее к себе. Я был так счастлив, что этот день, эта прогулка подходят к концу. Что Ирка вот она – живая и здоровая. Что она со мной, и ничего с ней случилось.
– Странный, это не страшно, Ириш, – сказал я, – это пройдет. Давай домой, а то отец с матерью уже заждались.
Батя тихонько сидел в гостиной. Даже телевизор у него работал почти бесшумно. Мать гремела на кухне посудой. Атмосфера в доме была напряженной. Только Ирка ничего не поняла. Она нырнула в нашу бывшую комнату и принялась выбирать пластинку. У нее был счастливый день.
Я разулся, зашел к отцу и присел рядом с ним на диван.
Шепотом поинтересовался: