Виктор Громов – Пункт назначения 1978 (страница 29)

Я реально не мог этого понять.

Лачи сверкнула глазами, усмехнулась.

– Боженька велел делать добрые дела…

– А если бы я в тот раз отдал вам деньги, вы бы мне тоже помогли?

На этот раз она усмехнулась куда откровеннее.

– Не спрашивай о том, чего не случилось. Думай о том, что есть.

А после залезла в возок.

Прощаться она не стала. Я тоже больше не проронил не слова. Только думал: «Надо же, Боженька ей велел». Цыгане и добрые дела в моей голове слабо сочетались между собой. Но пусть так… Кто их разберет?

Возок удалялся, медленно, неспешно. А я стоял и смотрел ему в след. В какой-то момент мне показалось, что он просто исчез, растаял в вечности. Я убрал руку от рубашки. Под пальцами что-то зашуршало. На траву, мне под ноги упал рубль. Тот самый рубль, что я отдал цыганке.

Сегодня ей и правда не были нужны эти деньги. Мои губы прошептали:

– Чудны дела твои, Господи, чтобы цыганка и не взяла денег! Разве такое бывает?

Глаза меня убеждали, что бывает. Я поднял последний рубль, сунул ладонь в карман брюк – тряпица была на месте. И значит, мне ничего не причудилось, не приснилось. Нагрудный карман оттопыривал мешочек.

Я огляделся, чуть в стороне обгорелой кучкой лежал камышовый пух. Рядом валялся раздавленный коробок. По траве были рассыпаны спички.

Базар я прошел без остановок. Лишних денег не было, а соблазнов вокруг хоть отбавляй. На выходе опять сидели неизменные бабки с семечками. Только мне сегодня не были нужны ни они, ни их товар. Я перешел дорогу и остановился возле сельпо.

У крыльца без дела слонялась троица унылых субъектов в ожидании чуда под названием «Русская». Правда, объект мечтаний получить они не могли – на двери, с той стороны, за стеклом, висела самодельная табличка – кусок фанерки с приделанной сверху веревкой. На ней красным суриком было написано: «Закрыто на прием товара».

Я тысячу лет не видел таких табличек. Из чего их только не делали магазинные умельцы в советском союзе: из фанеры, картона и даже из оргстекла. Сейчас такое осталось лишь в глубинке, где сетевая торговля не успела убить маленькие магазинчики.

Следом за мной подтянулась молодая мамаша с коляской.

– Закрыли, – расстроилась она, – не знаете, надолго?

Я не знал.

– На двадцать минут, – ответил один из троицы и пожаловался: – только что закрыли, мы совсем чуть-чуть не успели.

Дамочка оглядела страдальцев неприязненным взглядом, фыркнула и заняла место прямо возле крыльца, отгородившись коляской, как щитом.

Я никуда же не спешил. Отошел в сторону и остановился возле тумбы с афишей. Выбор был невелик. «Женщина, которая поет» – фильм, который никогда не любил, вряд ли понравится сейчас. И индийский «Конец ночи». По воспоминаниям нечто неимоверно кровавое и жестокое. Все не для меня. Кошмара мне хватает и здесь, наяву.

Я обошел тумбу. На афише был изображен румяный богатырь верхом на мотоцикле. По бокам от него стояли две девушки в коротких цирковых платьях. Сверху было написано: «Впервые в городе! Гонки на мотоциклах в шаре!».

Сразу вспомнилось, в тот раз они тоже были здесь.

– Мальчик! – донеслось от магазина. – Мальчик!

Я обогнул тумбу и глянул на четвертую сторону. Пусто…

– Мальчик! – Меня дернули за рукав.

Я обернулся. Рядом стояла дамочка с коляской.

– Ну что же ты, – сказала она с укоризной, – я тебя зову-зову, а ты не отзываешься.

Я даже не успел спросить, что ей надо.

– Посмотри за Юрочкой, я быстро!

Она оставила коляску мне и бегом побежала к магазину.

Глава 16. Зеркало

Вернулась она действительно быстро. Я только и успел что довезти коляску до магазина и встать возле крыльца. В авоське у нее было два кирпичика хлеба и бутылка кефира. Сквозь сетку посверкивала знакомая зеленая крышечка.

Следом из дверей сельпо бочком-бочком выбралась страждущая троица, очень странно притихшая, обогнула молодую мамашу по дуге и поспешно скрылась в кустах за зданием. Это было похоже на бегство. Женщина проводила их неприязненным взглядом.

– Нужнее им… – пробурчала она себе под нос и добавила вслух: – Обнаглели совсем!

Стало ясно, что в магазине за место в очереди разгорелась война. Женщина засунула покупки в сетку под коляской и бросила напоследок:

– Спасибо, мальчик, ты меня очень выручил.

И уехала. Я усмехнулся и поднялся по ступенькам.

В магазине царило оживление. Две объемистые дамы сноровисто раскладывали продукты на прилавках. Помогал им плюгавенький мужичок в спецовке. В той части магазина мне ничего не было нужно, поэтому я сразу пошел на другую половину, где по-прежнему скучали валенки. Продавщица там тоже скучала, поэтому неожиданно обрадовалась мне и спросила:

– Что тебе?

Я выудил из кармана рубль, оставшуюся мелочь, высыпал на стекло витрины и сказал, не питая особой надежды:

– Фонарик. – А потом пояснил, непонятно зачем: – Я разбил сегодня один.

Она завздыхала, придвинула к себе деньги, пошевелила пальцем монетки – рубль семьдесят пять. Покачала головой. Я слегка напрягся – черт его знает, сколько должен стоить фонарик сейчас? В моей памяти таких воспоминаний не осталось. Вдруг не хватит?

Но нет, продавщица всего лишь спросила:

– Попадет?

Я на всякий случай кивнул. Она снова вздохнула, забрала рубль пятьдесят, пошла к кассе и положила на тарелочку. Остальное я сгреб в ладонь.

– Вот говорят же вам, не берите вещи без спроса. Мой тоже меня не слушается, – внезапно выдала она, – выпороть бы надо, да некому. Ладно, подожди.

Я остался ждать, а она скрылась в подсобке. Вернулась небыстро, в руке несла небольшую коробочку из темного картона. Положила ее возле кассы и произнесла с гордостью, словно сама только что создала сей дефицит:

– Китайский! – И тут же уточнила: – Пойдет?

Еще бы не пойдет! Когда-то такой фонарик был моей мечтой. Серебристый металлический корпус, удобная ручка, батарейки, кнопка для азбуки Морзе… Полный восторг! Как же я его тогда хотел. Жаль, что у нас он был жутким дефицитом. И купил я такой гораздо позже, сам.

От нахлынувших воспоминаний, от волнения у меня аж сел голос:

– Пойдет, – сказал я искренне, – спасибо.

Она заулыбалась:

– На здоровье, сынок, но вещи без спроса больше не бери.

Я кивнул и хотел уйти, но меня оставили:

– Погоди, возьми сдачу.

Женщина протянула десять копеек. Я снова стал богатым – тридцать пять копеек! По нынешним временам целое состояние для пацана. И я пошел на другую сторону с твердым намерением все это богатство истратить с максимальной пользой.

Мне повезло. Чуть в стороне, на столе продавщица нарезала кусками пластовый мармелад, привезенный в большом поддоне. Вторая рядом взвешивала и заворачивала получившиеся брусочки в пергамент. Я даже успел забыть, что такое когда-то было. А сейчас вдруг вспомнил. Вспомнил вкус этого чуда, вспомнил запах. Рот моментально наполнился слюной, а рука сама потянулась к карману с мелочью.

Открытым остался один вопрос – сколько стоит мармелад? Оказалось, пятьдесят копеек за полкило. Ценник уже лежал возле кассы. И я выдохнул с облегчением – мне светил вполне приличный кусочек.

Мелочь звякнула на тарелке, отвлекая продавщицу от нарезки. Я поймал ее взгляд и тут же попросил:

– Отрежьте мне триста пятьдесят.

– Здесь по полкило, – отрезала она, указывая на взвешенные кусочки – если надо, бери.

Я даже расстроился. Плохо быть ребенком. Плохо вечно от кого-то зависеть. Отвык я от этого.

– У меня больше нет денег.