Виктор Гри – Тень Оборотня. Книга 1. Внутри миров (страница 2)

Доклады о двух первых самоубийствах мужчины и женщины так бы и остались лежать мертвым грузом отчетов и рапортов, если бы не последовали за этими еще два прецедента.

Александр, первый из своей группы, которая и занималась расследованием смертоносных дел, почувствовал нечто, связывающее четыре этих дела. Промежуток между самоубийствами составлял не больше месяца, и вскрытие показало во всех четырех случаях повышенное содержание адреналина в крови жертв. Такого высокого уровня, как отмечали врачи, надпочечники просто не могли выработать. В заключении экспертов отмечалось о нарушении функций организма или неправильно примененных лекарствах, что и вызвало сверхреакцию надпочечников. Возбуждение и безумный страх, как говорили врачи, и убили этих людей.

Но троица сыскарей сумела раскопать не только факты того, что все четверо самоубийц проходили обследование в психиатрической клинике, но и то, что они состояли там на учете.

– У них там прям эпидемия какая-то, – выдвинул версию Гена, но его болтовню обычно никто всерьез не воспринимал.

– Эта чертова клиника еще бы пару кварталов в сторону, и пусть бы второй отдел маялся с придурками, – поддержал Гену Виктор, чтобы хоть как-то развеять сонливость.

В кабинете оперативно-следственного отдела, помимо заунывных голосов, еще слышался стук клавиш компьютера, работавшего на пару с Александром. Это была обычная картина обыденного дня, и лишь серьезная работа включала активность в сонной атмосфере кабинета. Но на Сашу-трудоголика обычно ничто не действовало – ни монотонность работы, ни хандра напарников.

– Хватит причитать! – голос Саши вызвал лишь цоканье и шипение, – идите сюда, для вас, кажется, нашлась кой-какая работка.

Не проявив особого энтузиазма, ребята все-таки приблизились на безопасное расстояние, подозревая, что ближайшему из них и достанется поручение старшего опергруппы.

– Я тут раскопал одну деталь, связывающую всех четырех клиентов психдиспансера, смотрите, – показал Саша на экран монитора все-таки осмелевшим друзьям, – это график принятия лекарств и анализы, короче, их план лечения. Наши психи проходили совместное лечение и у своего лечащего врача, и у некоего Горина. Видите, – тыкал пальцами Саша в залапанный монитор на строчки и столбцы, – доктор Ильина вела лечение только двоих, а этот же Горин совместно с ней и двумя другими докторами проводил тестирование и лечение всех четверых! Хотя, хотя, – поднял он указательный палец, – заведует институтом микрохирургии, – и с вопросом на лице откинулся на спинку стула.

Гена хлопнул Сашу по плечу, а Виктор лишь одобрительно приподнял брови.

– Я понял к чему ты клонишь, – Виктор серьезно так посмотрел на Александра, – надо поехать и проверить этого профессора!

– Ты удивительно догадлив, друг мой, – улыбнулся Саша и, повернувшись к Гене, добавил, – а ты вроде бы как с ним, да?

– Да куда уж ему без меня, – ухмыльнулся Гена.

После недолгих сборов топот на лестнице возвестил о том, что ребята направились в нужном направлении.

Подъезжая к институту микрохирургии, где работал профессор Горин, Виктор размышлял над странными самоубийствами. Один выбросился с 5-го этажа, другой утопился в ванне, закрывшись в ней и бешено крича, по свидетельствам медсестер. Смерть третьего можно было занести в книгу рекордов Гиннеса. Во время еды, неожиданно вскочив и дико заорав, затем, выбив окно, спринтером пробежал сто метров и с разбегу попытался головой проломить бетонную стену. Стена выдержала. Четвертый погиб тихо, не так славно, как предыдущий, но не менее легендарно. Его нашли в кровати, под простыней с широко открытыми от ужаса глазами и закрытым носом и ртом. Чем были закрыты его нос и рот? Да его же собственными руками, что и привело к смерти через удушье. Что-то нечеловеческое чувствовалось в смерти, постигшей всех четверых, будто кто-то или что-то заставило их всех бояться жить или что-то в жизни стало для них страшнее, чем смерть.

Зайдя в кабинет к профессору, они сразу осмотрелись, но профессора не обнаружили. Гена тут же занял кожаное кресло за красивым широким столом. Виктор остановился на середине кабинета и начал детальный осмотр, составляя для себя психологический портрет профессора Горина и общую картину мира, в котором он живет. Он сразу же заметил на стене какую-то грамоту в стеклянной рамке. Подойдя ближе, он разобрал, что профессора отмечают за особый вклад в развитие генной инженерии. «Стоп, – подумал Виктор, – а при чем тут генная инженерия, если Горин микрохирург, и почему он проводил консультации в психлечебнице, он же не психолог? Что-то здесь зарыто, и здесь явно надо покопать».

Его размышления прервал появившийся в дверях профессор. Гена, не спеша, с важным видом встал из кресла и переместился на подоконник. Профессор на мгновение задержался в дверях, отметив про себя наглость оперативников. Когда ему сообщили, кто его посетил, он не особо удивился, а скорее раздосадовался тем, что они так быстро вышли на него. Да, они должны были его вычислить, но лишь тогда, когда он получит положительный результат. Он не стал особо заметать следы по больничным карточкам и данным, хотя мог сделать это так, что милиция полгорода пересажала бы. Нет, тут он решил действовать прямо, ведь гениев никто не судит, и для правительства несколько фатальных исходов ничего не будет значить по сравнению с тем, что он даст им и всему миру. Хотя для него эти исходы не были фатальными. С каждой смертью он приближался все ближе к заветной цели.

– Здравствуйте! – оба ответили легким кивком головы на приветствие профессора. – Чем могу служить?

– Это мы служим, а к вам вот по какому поводу, – с места в карьер начал Виктор. Тактика давления заставляла теряться многих, даже выдержанных людей. – Мы расследуем четыре самоубийства в психлечебнице, к которым вы имеете вот какое отношение. Всех четырех вы совместно с другими психологами наблюдали и проводили курс лечения. Вы микрохирург, да еще и генетик, так какое отношение вы имеете к психологии?

Гена, сидевший на подоконнике и покачивая ногой, всем видом показывал профессору свое отношение к происходящему.

Профессор взглянул на нагловатую физиономию Гены, опять перевел взгляд на Виктора и ответил:

– У меня ученая степень по психологии, и я уже давно помогаю консультировать многих клиентов в лечебнице, и если бы вы заглянули в более ранние бюллетени моих пациентов, то заметили бы, что процент выздоравливания у меня выше, чем у других врачей, кстати, работающих по своей специальности. Вот, поэтому меня часто приглашают для трудных случаев и обеспеченных клиентов.

– Хорошо, а как вы объясните поведение и смерть четверых, которых вы и наблюдали? – продолжал наступать Виктор.

Гена взглянул на Виктора и опять уставился на Горина с тем же видом, да, мол, как?

Профессор проигнорировал поведение Гены, хотя к Виктору у него сложилось уважительное отношение, несмотря на его напор.

– Да, я знаю о фатальных исходах, но в практике случаются сложные прецеденты, и психобольные – это в большинстве случаев неизлечимые люди, – и начал сыпать медицинскими терминами, в которых Виктор и Гена, проходившие курс психологии в школе милиции, слабо разбирались, хотя и слушали с умным и понимающим видом. Перечислив все возможные для понимания слова, профессор продолжал теперь на латыни, описывая случаи заболевания четырех больных. Когда он закончил, Гена чуть не зааплодировал, но сдержался и опять надел маску серьезности и строгости.

– А вы не находите что-то общее в смерти этих людей, – парировал Виктор.

– В принципе, из моих объяснений вы уже должны были понять, что у всех четверых были идентичные случаи, помочь в решении которых я и взялся.

– А это вас попросили или вы сами вызвались помочь? – спросил Гена, переглянувшись с Виктором.

– Мы с доктором Ильиной, заведующей клиникой, знаем друг друга с давних времен. Вместе учились и работали по назначению, поэтому до сих пор поддерживаем дружеские отношения. Она ценит мои познания в психологии и иногда приглашает совместно рассмотреть некоторые случаи, в том числе и эти два. А рассмотреть остальные два я уже вызвался, как вы говорите, сам, – закончил профессор, дав понять, что лимит вопросов у оперативников исчерпан.

– Что ж, пока у нас к вам больше вопросов нет! – сказал Виктор, покосившись на недовольное лицо Гены.

Попрощавшись с профессором, они вышли из института, сели в машину и направились в отдел.

– Да, крепкий орешек, – первым заговорил Виктор.

– Ну, психолог все-таки, – ответил Гена, все еще несмирившийся с победой профессора в психологическом поединке.

– Но он мне сам подкинул интересную мысль! Надо еще глубже покопаться в прошлом профессора и его практике.

В этот момент у Виктора запищала рация.

Управляя машиной одной рукой, он достал её и, нажав на кнопку, ответил:

– Слушаю! Да! Едем! Куда, Куда? На базу! – закончил разговор Виктор, проделав обратную операцию с рацией.

– Это – Саня! Говорит, на отдел пришло два убийства, и Огурец передал их нам, прикинь! Говорит, психи – по нашей части, – возмутился Виктор.

По этому поводу Гена скулил всю обратную дорогу.

Приехав в отдел, они застали Александра за работой над отчетами по убийствам.