Виктор Гончаров – Записки наемника (страница 64)

А вечером мы сидели с Федором в фургончике, напичканном радиоаппаратурой. Снимали разговор мафиозников после разгрома фургона с наркотиками. Среди шума, треска и писка можно было расслышать очень интересные вещи. То, что Беркутова можно было брать чуть ли не с поличным, а его не трогали, меня настораживало. Но Чегодаев объяснил мне преждевременность ареста. Мол, что ничего не даст, Палача мы так не поймаем. И вот мы слушаем разговор Беркутова и некой дамы.

…– Рада познакомиться, господин Беркутов. Ваша слава бежит впереди вас… Но давайте сразу приступим к делу… – говорит до ужаса знакомый женский голос.

– Ну разумеется. Присаживайтесь. Там есть свободный стул. – Это голос Беркутова.

– Спасибо, не стоит. – Женщина завозилась, но очевидно, не села. – Надеюсь, мы быстро придем к согласию и наша встреча не займет времени, за которое я могу устать стоя.

Где я мог слышать этот голос? А, вспомнил. Покойная Евгения, Фарида, водила меня в ночной клуб, и я видел эту женщину, с головы до ног увешанную бриллиантами. Разговор между тем продолжался.

– Слушаю вас, – это Беркутов.

– Мистер Беркутов, я давно слежу за вами. В последнее время вы взяли под контроль всю торговлю в самых престижных районах. Но вас постоянно преследует человек, которого журналисты окрестили Палачом и которого мои люди пристрелили сегодня ночью в лесу.

– Нет никакого Палача, – это снова Беркутов.

– Ваши нынешние люди очень неопытны. Они рэкетировали в Польше, обирая своих сограждан.

Работать по-настоящему просто не умеют. Мои люди значительно профессиональнее, – это голос женщины.

– Да, я наслышан о чеченской мафии, но это тоже все из разряда журналистской выдумки, – говорит Беркутов.

– Я просила бы меня не перебивать. Мои люди отнюдь не чеченская мафия, хотя представители ее там есть. Они предлагают вам сотрудничество. У вас есть очень большие возможности для легального бизнеса, а у нас есть очень большие возможности для финансирования.

Тут в разговор вмешивается третий мужской голос. С грубой интонацией звучат слова:

Не знаю как вы, ребята, а я никогда не буду работать на чурок!

– Пока ваши предки, – не изменив голоса, сказала женщина, – ходили в лыковых лаптях и трахали собственных сестер в подмосковных деревнях, мои предки уже руководили преступностью.

Послышались недовольные возгласы, но женский голос продолжал:

– У вас, москвичей, прямо-таки патологическая страсть к обману и насилию. Это нехорошо. Между прочим, вы меня плохо поняли. Я объявила вам не условия договора, а мои требования. И мы уже приняли меры, чтобы вы эти требования выполнили. До свидания.

…После этого прослушивания мы с Федором долго молчали… Впечатление было не из лучших. Меня подмывало совершить налет на контору Беркутова, где происходила встреча представителей враждующих преступных группировок.

– Эх, шарахнуть бы всех бомбой, килограммов под триста. Чтобы сразу всех похоронила. А то поди, как подстрелят кого, так они похоронные процессии на пол-Москвы устраивают… – изливал свои эмоции Чегодаев.

Я молчал. Внутри у меня все кипело. На следующий день, когда я до работы у Беркутова ни свет ни заря пришел в управление с целью планирования задания, то очень удивился. Федор с темными кругами под глазами сидел за компьютером.

– Что ты тут делаешь, в тетриса гоняешь? Федор вздохнул:

– Хочу поймать Палача.

– Что же, это лучше, чем с симпатичными девушками трепаться насчет версий ночь напропалую. Вряд ли ты его вычислишь, сидя по ночам за компьютером. Палач никогда не заходит ночью в милицию.

– Все шутишь. А что, посуди сам, мне остается делать? Трахаться с хорошенькими журналисточками не дают. Да я и уже старый, довольно потрепанный… Остается только искать Палача…

– Ну, ты уж и не такой потрепанный, и можешь беседовать хоть с чертом в юбке, – сказал я ему иронически.

– Не надо говорить мне комплименты, – устало бросает Федор.

– Так скажи, почему ты обменял меня на компьютер. Неужели лишь потому, что он, в отличие от меня, не способен шутить?

– Нет, Юра, я хочу найти Палача. В тебе что-то сломалось. Раз ты не способен мстить. Мстить за Людмилу, за Фарида.

– Федор, это не компьютерная игра. Палач ходит не по экрану, а по жизни. Мы обшарили вместе с ребятами чуть ли не все притоны в городе.

Федор пощелкал клавиатурой, погонял курсор, и на экране возникла крупномасштабная карта, с отмеченными местами, где побывал Палач.

– Федор, пойдем в сквер, на свежий воздух, – сказал я, взглянув на карту.

– Зачем?

Я показал на его красные уши и молвил:

– Там свежий воздух.

Когда мы покурили в скверике, я достал большую карту Московской области. На ней аккуратными кружками были обведены все места, где были зарегистрированы убийства, приписываемые Палачу.

– Вот, смотри… Думаю, что Палач, или бандиты давно прослушивают тебя. Ведь они богаче мэрии, и денег на аппаратуру не жалеют. Кажется, я нащупал одну версию…

Федор внимательно рассматривал карту. Потом сказал:

– Да, а теперь пройдем в мой кабинет.

Он достал одинаковых четыре ножа из ящика своего стола, выгреб оттуда горсть стреляных гильз, задумчиво произнес:

– Четыре стилета – и полным-полно вот таких штучек. И это в общем-то все. А ведь у него должны быть помощники, имеющие доступ в многие дома мафиози: чтобы пронести взрывчатку и рассредоточить ее. Ведь некоторые дома просто взлетают на воздух! Но мы не нашли таких людей. А, с другой стороны, чем больше народу о тебе знают, тем быстрее тебя найдут. Сложно искать маньяков – они одиночки, и о них, кроме них самих, никто ничего не знает. Я бы на месте Палача работал один. Но как он обходится без помощников? Как невидимкой пробирается в дома? Как собирает информацию? Где достает взрывчатку, взрыватели? Мы тоже обыскали все притоны, гостиницы, облазили буквально вдоль и поперек весь город…

Я задумчиво посмотрел на Федора.

– А снизу искали? Может, в так называемой Москве подземной?

Федор ссыпал горсть гильз в шкатулку, аккуратно закрыл крышку, задвинул ящик стола и только потом спросил:

– Что ты сказал?

– Я сказал, что нужно Палача искать в подземной Москве…

…Федор Чегодаев перестал плюхаться в воде. На песке ему лежать не хотелось. Он медленно оделся и подошел ко мне:

– Что такой задумчивый?

– Да вспоминаю, как я тебе посоветовал Палача искать…

– А-а. Под землей? Верное решение… Послушай, как мы устроимся? Я имею ввиду, жить. Все никак не привыкну к этим сербам. Все по-русски понимают, обходительные такие, а толку мало… Нет, чтобы как у нас – вот тебе хата, бутылка и баба. Работай.

– Не беспокойся. Хату мы тебе найдем. Бабу тоже. Обычно мы выгоняем из комнаты одну из проституток. Тебе же не хотелось бы занять комнату убитого?

– Мне все равно. Но зачем выгонять проститутку? Пусть остается, – улыбается Федор.

– Она же солдат будет принимать. А ты что, свечку в ногах держать будешь?

Мы возвращаемся в лагерь. Мне действительно предстояло выгнать одну из проституток из ее обиталища и предоставить комнату Федору. Я начинаю соображать. Очень удобная, с печкой, комната у польки. Но польку трогать не хочется.

Однажды, когда я был в дурном расположении духа, зашел к ней в комнату. Это произошло само по себе. Просто из этой двери тянуло теплом, и через щели просвечивали блики огня. Я уже давно заметил, что полька в хмурые дни, растопив печку, сидит, греет руки под грудью, обнажив худые ребра. Голос у нее глубокий, грудной, говорит она, почти не размыкая своих красиво очерченных, пухлых, но бледноватых губ.

Печка у нее в комнате потому, что комнатушка рядом с кухней, и туда можно вывести дымоход. Остальные девушки мерзнут в неотапливаемых комнатах.

Я толкнул дверь, девушка медленно отняла руку от груди и натянула свитер на колени. В другой руке полька держала красную албанскую пастилу.

– Сожжешь свитер.

Внезапно она поднимается с места, стряхивает маленькие красные крошки пастилы и протягивает мне руки. Я стою, как столб, а она начинает меня обнимать.

– Я уже со всеми перетрахалась, кроме тебя, – шепчет она мне на ухо.

Происходит тривиальная, хотя несколько и бурная сцена.

Достаю бумажник, чтобы расплатиться.

– Не надо, я так, – отмахивается паненка.

– Если верить слухам, ты хочешь снять фильм? – настаиваю я.

– Кто тебе сказал?

Я даю ей деньги, сто долларов. Этого хватит, чтобы оплатить какую-нибудь массовую сцену.