Виктор Гончар – Препарат М. и Ко (страница 2)

Ректор прибыл в Институт Мозга с мигренью, попуганными глазами и в домашних тапочках. Несмотря на отчаяние, которое охватило его сразу же после телефонного звонка сторожа, профессор Надирашвилли начал действовать быстро, но бескомпромиссно; по прибытии, он сразу же заперся у себя в кабинете.

Дело в том, что уже по дороге в институт им была поднята с постели и приведена в боевую готовность его секретарша – Амалия Хаимовна Зусмандт. Старая соратница и верная любовница по совместительству. Или наоборот.

В общем, она сразу же сообразила, что тут дело серьёзное.

Для начала пострадавшие, силами всего одной деятельной женщины и вконец обалдевшего сторожа, были одеты и изолированы в бывшем актовом зале институтского клуба. Благо, тот находился в том крыле здания, которое пострадало в войну от немецкой бомбы и практически не использовалось.

По причине ночной прохлады одной из женщин даже пришлось выдать старые валенки ночного сторожа.

В стылом актовом зале, из предрассветной мглы, на несчастных учёных со стен строго смотрели основоположники марксизма-ленинизма и примкнувший к ним неведомо как, естествоиспытатель Сеченов И.М. Мыслитель и рационалист.

Затем Амалия Хаимовна обманом заперла в бывшей дворницкой и самого ночного сторожа, предварительно пообещав тому две половинки «Столичной» как только, так сразу.

Обещание было выполнено неожиданно быстро. За водкой был послан недоумевающий зоолог, младший научный сотрудник Корячкин.

Мучимый утренним похмельем, неведомо как оказавшийся на кафедре уже в шесть утра, где при очередной попытке попасть ключом в замочную скважину он и был застигнут мадам Зусмандт.

Корячкин охотно откликнулся на просьбу Амалии Хаимовны, принял от неё деньги, пообещал скоро вернуться и действительно, очень быстро откуда-то принёс водку. Решительной Амалией он тут же был направлен в дворницкую, где и занялся распитием водки со сторожем, решив отложить решение загадки о столь странном поведении Секретарши Ректора на неопределённое «потом». Тем более, что сторож начал рассказывать ему такие удивительные вещи, и с такими пикантными подробностями, что мысли о странной щедрости Амалии Зусмандт тотчас улетучились из буйной головы зоолога Корячкина.

Но всё это случится чуть позже.

Сейчас же, может в силу того, что действие "Неизвестного Препарата" стало ослабевать, или так подействовали укоризненные взгляды со стен, но, вскоре, все участники эксперимента робко уснули в обнимку прямо на сцене клуба под старым израненным транспарантом – «Привет участникам Х…».

Тем временем опытнейшая секретарша успела обзвонить тех, кого нужно.

Уже через час в кабинете профессора Надирашвилли, зевая и подрагивая со сна собрались:

Находящийся на бюллетене, по причине люмбаго, зам по научной работе профессор Януля.

Председатель профкома, эволюционист, профессор Тропязко.

Местный стукач, доцент Кондауров, который, неведомо как, но был уже в курсе дела.

Ректор собственноручно запер изнутри дверь кабинета. На часах было уже начало восьмого. Мысленно перекрестившись, Амалия Зусмандт приготовилась к дневным заботам, а именно – держать оборону, никого не пускать и ни с кем никого не соединять.

Совещание!

Для справки:

Люмба́го (от лат. lumbus – поясница) – острая боль (прострел) в нижней части спины (пояснице) независимо от причин её возникновения и характера проявления. Часто путают с радикулитом. Люмбаго чаще всего встречается у мужчин в возрасте 30—40—50 лет. В общем, в любом возрасте. Характер внезапно появляющейся резкой боли в пояснице – рвущий, пульсирующий, прокалывающий, простреливающий, раздирающий.

Очень неприятная вещь.

Утренние терзания

Положив ключ в карман, с посиневшим от страха лицом, Надирашвилли повернулся к собравшимся и с сильным грузинским акцентом зашипел следующее:

– Если мы сейчас же не найдём выхода из создавшейся ситуации, то… – тут он задохнулся от нехватки воздуха – то завтра же мы все, повторяю – ВСЕ – на этом слове он даже привзвизгнул – все пойдём по этапу! Никто не отвертится!

А вот на этой фразе он строго посмотрел на доцента Кондаурова и, вдобавок ещё, указал на него пальцем, что было уже совершенно недопустимо.

Кондауров укоризненно скосил глаза на сидящих рядом профессоров Янулю и Тропязко, мол, ну зачем же так – то?

Дело в том, что Кондауров не первый год был штатным осведомителем и указывать на это, даже в кругу «своих», было, по меньшей мере, некорректно. Он и сам прекрасно понимал, что последует за первым же его доносом. Принцип домино никто не отменял.

Кондауров смиренно кивнул, как бы подтверждая не высказанное ректором.

«Всё бы ничего, – думал он – но уж слишком дикие дела творятся на кафедре. С душком, так сказать. И всё это не сулит ничего хорошего. Никому».

Пока ректор вводил вновь прибывших в курс дела, Кондауров принялся рассуждать:

«Конечно, налицо была служебная халатность, выразившаяся в бесконтрольном и нецелевом использовании опасного "Неизвестного Препарата". Проведение сомнительного эксперимента с непредсказуемым результатом. Массовое, странное, не сказать – аморальное, поведение сотрудников института. Вызвано оно, правда, действием плохо изученного иностранного "Неизвестного Препарата", ну так, а зачем в рот-то его совать? Как дети малые, ей Богу! Тем самым разбазарили валютные средства, столь нужные для поднятия из руин народного хозяйства страны.

Опять же, вопрос – с какой целью проводились эти эксперименты? Для чего или кого, предположительно, могло готовиться это зелье? А?! Ответ страшно было даже подумать. Нехорошее напрашивалось. Жуткое».

Доцент с опаской покосился на криво сидящего, по причине люмбаго, профессора Янулю.

Но, тут он вспомнил одну деталь, и всё остальное сразу же сделалось неважным. Ох, плохую деталь вспомнил Кондауров. Ладони его вмиг стали влажными.

Под служебной заявкой о выдаче того самого вещества – Мескалина, стояла резолюция – «Разрешаю», и подпись там была: «И.О. зама по научной работе Кондауров». Даже не «Выдать», или там, осторожное – «Согласовать», а именно – «Разрешаю».

Кондауров аж задохнулся.

Януля с круглыми глазами, словно только того и ожидая, тоже протяжно вздохнул, сочувственно глядя в ответ, но получилось у него как-то фальшиво.

Кондауров перевёл взгляд на эволюциониста Тропязко.

Председатель профкома не отрываясь смотрел на картину, где Сталин и Ворошилов идут по утренней, мокрой после дождя, довоенной Москве. Губы его молитвенно шевелились. Похоже было на то, что он уже готовится к даче показаний, а может быть даже и даёт их.

«И-ди-о-ты – тоскливо и протяжно подумал Кондауров – угораздило же этого козла Янулю заболеть, а Красильеву приспичило с его экспериментами. А я ещё радовался, как дурак, что назначен «и.о. по научной». Приказы подписывал, заявки утверждал, планировал как сковырнуть этого козла с кресла. А он нарочно тогда и заболел, скотина, люмбагу эту придумал!» – вскинулся Кондауров и зло посмотрел на Янулю.

Януля ответил преданным оловянным взглядом и опять протяжно вздохнул.

«Нет – понял Кондауров – отвертеться не получится».

– И скрыть этого нам тоже не удастся – услышал он голос Надирашвилли – или есть какие-то соображения, товарищи?

И тогда Кондауров заговорил первым.

После почти семичасового закрытого заседания на доске объявлений появился приказ ректора, профессора Надирашвилли за номером 6493 (для служебного пользования) из пяти пунктов после слова – приказываю:

Пункт 1. Вынести выговор мнс Корячкину В.И. за чрезмерное употребление спиртных напитков во внеслужебное время.

Пункт 2. Объявить благодарность мнс Корячкину В.И. за добросовестное отношение к своим служебным обязанностям.

Пункт 3. Считать выговор мнс Корячкину В.И. из п.1 аннулированным действием благодарности из пункта 2 в приказе № 6493

Пункт 4. Считать эксперименты, проводимые группой профессора Красильева Т.К. законченными, а результаты их секретными.

Пункт 4(а). Со всех участников эксперимента взять подписку о неразглашении, а за сверхурочную работу поощрить коллективной путёвкой в г.Кисловодск по линии профсоюза для поправки состояния здоровья.

Пункт 5. В связи с устойчивыми ночными холодами, проявленной бдительностью и сознательностью, наградить Почётной грамотой сторожа ИМ РСФСР Манеева И.С. и выдать новые валенки и калоши.

Что и было сделано в Августе этого же года, что, согласитесь, достаточно быстро для того непростого времени и традиционного бюрократизма в среде хозяйственников всех рангов.

Как известно Большая Игра всегда начинается со слов:

«А давайте, по маленькой…».

Шпионские игры

Уже к зиме 1946 года всем заинтересованным лицам стало очевидным, что британская агентурная сеть, которая создавалась на территории СССР ещё во время гражданской войны и коллективизации, морально и физически устарела как в прямом, так и в переносном смысле.

Одна маленькая историческая справка: дело в том, что во время войны, британскими секретными службами был объявлен мораторий на ведение секретных операций против союзников. Случился тогда с англичанами этакий приступ джентельменства.

Советского Союза это тоже касалось, а может быть даже и в первую очередь.

В общем, англичане тогда в СССР не шпионили.

Но вот война окончена, наступает долгожданный мир и тут выясняется, что к нему-то, к миру, британская разведка MИ-6 оказалась совершенно не готовой.