Виктор Глумов – Операция «Призрак» (страница 59)
Спустя полчаса в камине трещал огонь, прыгая с ветки на ветку, облизывая поленья покрупнее. Еще через час на окнах подтаяла изморозь. А через три Снег сделал вывод, что камин в отличие от печи – вещь бесполезная: в комнате температура вряд ли поднялась выше двенадцати градусов. Но в сравнении с тем, что на улице, – июль!
Вьюга стенала в вентиляции, выла за окном, и когда Снег пытался заснуть, ему мерещились полчища снежных бесов, заполонивших просторы.
Снег проснулся по команде Учителя, быстро собрал спальник, перекусил недоеденным ужином. Он не выспался, потому что с двух до пяти нес вахту, и не сразу сообразил, что тучи разбежались, открыв водянисто-голубое, будто выцветшее небо. Ветер не прекратился, но немного стих, потому вой сменился равномерным свистом.
Когда грузили спальники в машину, он уже не сбивал с ног, а подталкивал в спину, будто торопил.
Расселись по местам, Беркут разложил на колене карту, почесал в затылке и сказал:
– Не могу сообразить, где мы находимся. По моим расчетам, до Вентспилса нам километров двести пятьдесят. Должны добраться засветло.
Он не ошибся: в три часа дня доехали до каменного креста с темным основанием и непонятной надписью на нерусском.
– Этот крест стоит при въезде в город, – сказал Учитель и нервно улыбнулся.
Обычно он чувства не проявлял. Это было так ему несвойственно, что Снегу сделалось не по себе. Только сейчас он прикоснулся к главному событию своей жизни. Событию, благодаря которому он остался жив. Если бы выжившие всего мира знали, что в эту минуту решается их судьба, они замерли бы, сложили руки в молитве и желали удачи группе смельчаков.
Если все получится, впереди – долгая и счастливая жизнь!
А если катер утонет?
Если антивируса будет на два или три укола?
Если они его вообще не найдут?
Лучше не думать о неудаче. Учитель готовился к сегодняшнему дню всю свою жизнь, он все рассчитал правильно.
– Боковые окна закрывать будем? – спросил Радим. – Мне бы этого не хотелось, но вдруг тут зары?
– Пока нет, но при малейшей опасности – сразу же.
Снег читал про другие страны. В книгах писали, что там живут иначе, но судя по хижинам частного сектора, проплывающим мимо, здесь жили бедно.
– Река делит город на две части, – сказал Беркут, изучающий карту. – Она слева. Нам нужен морской порт.
– По мосту ехать надо? – спросил Яр, поводя плечами.
– Нет. Порт прямо по курсу. Больше всего меня волнует, как мы будем спускать лодку на воду. Во-первых, весит она изрядно, во-вторых, в море ведь мутанты. Пишут, что Вентспилс – незамерзающий порт… Был. На суше в мороз муты цепенеют, но в воде чувствуют себя хорошо.
– Нужно посмотреть, в каком состоянии порт, и решать на месте. Это самая слабая часть моего плана. Теоретически я знаю, но что будет практически…
– Посмотрите, высотки! – воскликнул Леший, указывая на обычное здание, каких в Москве тысячи. – Совсем как у нас. Я думал, тут все по-другому. Ну, раз они говорят по-непонятному, и жить должны того… не как мы.
– Латвия ж близко, – объяснил Снег. – А если заехать далеко… Туда, где зимы нет и воды мало… Целый год дождей не бывает…
– Вот где надо жить, – сказал Яр.
– Ты так говоришь, будто сам не пьешь, – проговорил Учитель, следящий за дорогой, над которой вилась поземка. – Мы дождевую воду запасаем, потому что к рекам не подойти. А там одна река, все муты в ней. Ни родника тебе, ни озера, ни колодца. Представили? Думаю, там все люди перевелись.
Снег продолжил размышлять:
– Муты, возможно, тоже, потому что в реках – крокодилы. Крушитель крокодила, может, и одолеет, а простой мут – вряд ли. Раньше-то они все простыми были, думаю, там одни крокодилы и остались – ни мутов, ни людей…
Он замолчал, увидев вдалеке, там, где река, странные ржавые сооружения, блестящие на солнце. Особенно его поразила металлическая штуковина, похожая на стул.
– Что это? – удивился Леший.
– Краны, чтобы поднимать груз. Раньше их больше было, сейчас уже все попадали, скоро и эти рухнут. Там речной порт, нам недолго осталось ехать.
Началась некогда жилая часть города: многоквартирные коробки, заросли деревьев, одетых в лед, а между ними – ржавое чудовище из труб, имитирующее дерево.
Снег здесь смело с ледяных улиц в огромные сугробы. Видимо, или прошел дождь, а потом ударил мороз, или с моря тянуло сыростью – все покрывала корка льда, отражающая кроваво-красный закат. Ни признака человека, ни следа мутанта. Город-призрак, таящий в себе неизведанные опасности.
Вскоре за крышами промышленных построек показалось розовое море и на его фоне – ржавые махины кранов, похожие на скелеты давно издохших исполинов.
К порту подъезжали медленно. Мотор теперь ревел не так натужно, и казалось, что слышен хруст льда под гусеницами тягача. Все молчали, боясь разбить скованное льдом безмолвие. Проплывали бетонные туши складов, изъеденные ржавчиной корпуса машин. Близость моря ускоряло коррозию, и гигантские металлические сооружения скособочились, истончились и грозили рухнуть на голову.
Один кран распластался поперек дороги – не выдержал минувшей бури, и его пришлось объезжать. Когда миновали нагромождения из вагонов, ангаров, песка, машин и выехали на площадь с заледеневшими останками автомобилей, все невольно ахнули.
Порт был огромен. Справа и слева его закрывали два бетонных мола, о которые бились волны, вскидывая брызги на многие метры. Бились они уже не первый день, потому и мол, и бетонные трехногие волнорезы оделись в лед. И торчащий из воды корпус корабля, вокруг которого кипела неспокойная вода, и покосившиеся стальные сваи, и навсегда погасший маяк – все сковал лед.
Море пенилось, море злилось и гнало в узкий пролив пенные волны. Они взрывались об остатки бетонной набережной, а брызги оседали на выступающих камнях.
Учитель заглушил мотор, но тихо не стало. Теперь снаружи доносился рокот рассерженного моря.
– Шторм, – проговорил Беркут. – Сегодня мы ничего не сделаем.
Учитель застегнул белый ватник, накинул капюшон и вышел из салона. Остальные последовали за ним. В машине остался только Беркут.
– Муты не набросятся? – поинтересовался Яр, водящий стволом автомата из стороны в сторону.
– Посмотри, как болтает, – сказал Учитель. – Думаю, они перебрались в другое место.
Подтверждая его слова, огромная волна обрушилась на набережную, швырнула в лицо Снега брызги, хотя до машины, у которой все столпились, было метров сорок. Порывы ветра вышибали слезу, мороз проникал даже под белые ватные костюмы, рассчитанные на минус тридцать.
– Сколько градусов, как думаете? – спросил Леший, ежась.
– Минус пять, – ответил Учитель, глядя на градусник, закрепленный возле лобового стекла. – Из-за сырости всегда кажется, что возле моря холоднее. Надо подобраться поближе, осмотреть причалы и набережную, чтоб думать, как спускать катер на воду.
– Удивительно, да, – проговорил Радим. – Не представляю, как мы спустим катер.
– Потом расскажу. – Учитель с вызовом глянул на бурлящий залив порта и зашагал вперед.
Страшно подумать, что делается в открытом море. Яр и Беркут направились за ним, Снег тоже пошел, споткнулся о ледяную глыбу, опустил глаза и оторопел: это был скрюченный детеныш мутанта, вмерзший в лед: глаза белые, пасть разинута, спина выгнута, словно ее сломали о колено. Еще до Учителя Снег нашел сокровище: золотистый камень, внутри которого был жучок. Сокровище он никому не показывал – вдруг отнимут? Мутант был как тот жук.
Когда Снег голодал и думал, что умрет, камень потерялся. До сих пор было его жаль.
Подумав, что муты и правда попрятались, Снег вернулся к машине и залез в салон, куда меньше проникал ветер. Учитель прошел вперед еще метров десять, постоял, ладонью защищая глаза, и сел за руль, снял перчатки, подул на руки – из его рта вырывался пар.
– Сегодня дела не будет. – Он завел мотор. – Поехали подальше от воды, найдем убежище, переждем шторм.
– Лучше изучить окрестности, пока нет мутов. Они опаснее шторма.
– Я увидел все, что мне было нужно.
Снег еще раз посмотрел на два мола, на розовую пену взволнованного моря, куда садилось солнце, и машина развернулась, покатила с площади, волоча за собой катер на прицепе-подставке, похожем на клетку.
С жильем здесь были проблемы: из-за сырости дома быстро разрушались, прорастали плесенью изнутри. А еще удивляло то, что не наблюдалось следов жизнедеятельности заров. Сразу после заражения квартиры были взломаны и разграблены, но за последние лет десять, похоже, люди в городе не появлялись.
Более-менее подходящим оказался старинный двухэтажный дом с высокими потолками и лепниной вокруг люстры. В одной из квартир, где давным-давно жили зары, обнаружилась печь. Тут решили остановиться.
Шторм продолжался четыре дня. Каждое утро Учитель поднимался на верхний этаж соседней высотки и смотрел в бинокль на море, потом возвращался, все завтракали, искали дрова на растопку и грелись возле печи.
С каждым днем все глубже пролегала пропасть, разделяющая Снега и Жанну. Леший и даже Радим с Беркутом тоже тосковали. Учитель говорил, что так всегда бывает: когда любимый человек далеко, организм начинает вырабатывать вещества, из-за которых наступает тоска и хочется умереть, но это ничего страшного, пройдет.
Снегу хотелось, чтобы операция прошла успешно и они вернулись с антивирусом, но здравый смысл постоянно твердил, что ничего не получится. Кто сказал, что антивирус существует на самом деле, а не в воображении чистых? Кто гарантирует, что там не две-три инъекции? А вдруг он вообще протух? Но отступать было поздно, и если жизнь Снега – комната, напротив входа он повесит портрет Жанны, где она улыбается. Ее улыбка прекрасна даже несмотря на то, что клыки слишком тонкие и длинные. Благодаря внутреннему свету даже это не делает милую русоволосую девушку хищной.