Виктор Глумов – Нашествие. Мститель (страница 3)

Колесница перла на Саню. За ней из портала выходили пешие. Нет, это не игра, и он не спятил, все происходит на самом деле, и умереть Саня может по-настоящему, а значит – надо спасаться. Справившись с изумлением, он налег на педали и рванул вдоль бордюра, к скверику, чтобы укрыться за деревьями.

Но Саню уже заметили. Чужак на возвышении выпрямился – на ветру захлопали полы кожаного плаща – и поднял ружье.

Хлопок, треск… Саня повернул голову и увидел, как от ружья к нему протянулась сверкающая полоска, похожая на необычно прямой разряд молнии.

Молния врезалась в велосипед, Саню подбросило – вверх и вперед, он рухнул грудью на землю между деревьями. Разевая рот, выпучив глаза, уперся ладонями, приподнялся. Шаги… Неразборчивые, глухие голоса…

Саня рухнул набок, попытался сесть. Все вокруг плыло, болела грудь, ломило виски. Если бы не месяцы, проведенные в виртуале, он, наверное, смог бы встать и убежать, но сейчас тело плохо слушалось, инстинкты отказывали.

Совсем рядом Саня увидел тупые мыски сапог. Голова закружилась сильнее. Над Саней стояли двое захватчиков, одетые в кожаные шаровары и куртки. На ремнях – длинные ножны. Газовые маски незнакомой модели скрывали лица, тускло поблескивали темные окуляры. Поднялось оружие с толстым стволом, грубым деревянным прикладом и торчащим далеко в сторону кривым рычагом, похожим на магазин, но слишком уж длинным и тонким.

Чужак взмахнул ружьем, и приклад врезался Сане в висок.

Глава 2

Дикий город

Площадь на окраине столицы Терианы – Наргелиса – вполне годилась для построения: облицованные гранитом фасады домов хоть немного спасали от холодного зимнего ветра, несущего снежную крупу. На открытом пространстве шквал сбивал с ног, здесь – хлестал по щекам, вышибая слёзы, рвал плащи, но двести лучших воинов Дамира не шевелились и не моргали.

Дамир бер’Грон шагал вдоль шеренги, с гордостью рассматривая бойцов. Две сотни варханов, лучшие из лучших. Каждый из них готов отдать жизнь за своего командира. Он сам отбирал юношей в этот отряд, сам их натаскивал, учил ножевому бою, объяснял, как незамеченным подкрадываться к врагам. В отличие от пеонских недоучек, эти воины мгновенно ориентировались в меняющихся условиях. Дамир закрыл глаза и ощутил себя исполином, у которого четыреста рук, четыреста ног и двести голов.

Они – несокрушимы, они – одно целое. Ильмар, младший брат по отцу, прихрамывал рядом, с трудом подстраиваясь под широкий шаг Дамира.

– Еще раз уточним. Бер’Махи думают, что мы проводим карательную экспедицию по подавлению повстанцев. Они проглотили нашу легенду.

Он замолчал, мысленно прикидывая расстановку сил. Их на Териане было три: его родной клан бер’Гронов, второй – бер’Махи, а еще Гильдия тёмников, где хозяйничал старый Эйзикил. Местных, то есть терианцев, можно было особо не принимать в расчет, повстанческое движение было разрозненным. Бер’махи проглотили наживку, но вот тёмники… Эйзикил, старая ящерица, догадывается, что бер’Гроны, соперничающие с бер’Махами за власть над Терианой, да и над всеми мирами, не столь просты.

– Да не волнуйся, – Ильмар немного запыхался, – главное – чтобы бер’Махи не мешались. А с тёмниками уж как-нибудь справимся. Я организую зачистку для отвода глаз, а вы с Зармисом пойдете своим путем.

– Тёмники знают о Забвении, – веско напомнил Дамир.

Ильмар пожал плечами. Забвение – мифическое оружие. Его создали Предтечи, а теперь, вроде бы, воспроизвел мятежный пеон Омний, гений, повстанец. Воспроизвел и спрятал в одном из миров… Забвение может разрушать миры и создавать их, дарить и стирать память, но, главное, клан, нашедший Забвение, станет самым влиятельным.

И Дамир, нащупавший ниточку к Забвению, считал, что владеть им должны не Бер’Махи, вечные соперники Бер’Гронов, и не тёмники. А его родной клан.

Оскальзываясь на обледеневшей брусчатке, кутаясь в плащ, бежал Зармис бер’Грон, средний брат. Дамир повернулся к нему.

– Он пришел… – Дыхание Зармиса сбилось. – Говорит, мало времени.

Дамир обратился к Ильмару:

– Готовь людей. Выступаете, как обговаривали, через четыре часа.

Ему показалось или за стеклом мелькнул сгусток тьмы – силуэт наблюдателя? В любом случае, соглядатай уйдет ни с чем, доложит: отряд под началом бер’Гронов вступил в заброшенный город, о чем Зармис и говорил на совете.

В тесной комнате чадила чугунная печка. Единственное окно, расположенное почти под потолком – помещение находилось в полуподвале, – залепило снегом, и свет давала только тусклая лампа. Информатор Камачек ходил из угла в угол, сопел, обильно потел и протирал розовую лысину, пол выпачкал принесенной с улицы грязью. При виде Дамира с Зармисом грузный Камачек ссутулился и вроде как даже уменьшился, изобразил на лице благоговение, но глубоко посаженные магульи глаза смотрели алчно.

– Ну? – Дамир вскинул бровь, окатив продажного терианца презрением.

– Горан скоро будет на месте. Он уже, наверное, на месте, и нам нужно спешить! – бормотал Камачек, комкая шапку красными пальцами. – К вечеру должны прийти проводники и увести его в скалы. Ищи их потом!

Дамир и Зармис переглянулись.

– Я бы не советовал вам идти вдвоем, опасно! Вдруг там охраны человек двадцать, – лопотал Камачек. – И все головорезы о-го-го! Возьмите ещё пару варханов!

Дамир без труда угадывал его мысли: «Поляжешь, начальник, кто мне выпишет обещанную землю? Что я, зря работаю, тоже ведь рискую! А мне семью кормить надо!» Насколько важен Горан, предатель даже не догадывался, и не знал, что Дамир всеми силами старается избежать огласки, дабы сведения о Забвении не просочились в другой клан или, ещё хуже, к тёмникам.

– Выполняй свою работу, – тон Дамира исключал возражения. – И не мешай мне делать мою. Жди нас здесь.

– Выдвигаемся, что ли? – Зармис скорее констатировал факт, чем спрашивал, Дамир кивнул.

Камачек остался ждать на площади, к схрону Дамир и Зармис подошли вдвоем: ни к чему терианцу сюда соваться.

Об этом подвале знали только самые близкие, Дамир использовал его как тайник – заброшенный дом на краю города, ни единого признака жизни.

На столе, в стеклянной банке, оплывала свеча. Огненные блики танцевали на стенах с пятнами плесени. Пахло гнилью и несвежим бельем, да и одежда, в которую собрался облачиться Дамир, выглядела как с помойки. Поношенный серый плащ с заплатками на локтях, мешковатые штаны, бесформенные войлочные боты. Мягкое железо, тонкий, но заметный доспех, придется снять и остаться беззащитным, практически голым.

Дамир может рисковать жизнью, но не Забвением.

«Кто бы подумал, – размышлял Дамир, отстёгивая кожаные наплечники, – что пеоны, жалкие тру́сы, создадут нечто, способное нарушить Великое Предопределение. Чем бы ни было Забвение, ему не место в лапах трясущихся псов».

А слухи ходили разные: «Забвение – воплощенный гнев Бурзбароса». «Забвение – великое избавление угнетенных». Забвение способно разрушить реальность, поработить кого угодно, просто стереть целый мир, изменить личность любого человека, даровать память и отнять ее… Предтечи умели делать оружие. А пеон Омний смог его воссоздать.

Напяливая застиранную до дыр рубаху, Дамир примерял на себя звание командера, мысленно рисовал на родовом гербу пометку – серебристое кольцо. Затягивая пояс, представлял себя в Ставке, на Ангулеме, а не здесь, на всеми забытой холодной и негостеприимной Териане. Старший брат, Максар Бер’Грон, сверкнет доблестью на Земле, а Дамир найдет себе применение и тут. Максар, конечно, станет бер’Ханом, возглавит берсеров, а Дамир будет его правой рукой.

Рядом пыхтел и ругался сквозь зубы Зармис – ему, франту, не по душе тряпье.

Они закончили одеваться одновременно. Дамир пристегнул к поясу пару ножен с короткими мечами для ближнего боя, приладил к предплечьям браслеты с выкидными лезвиями. Осталась последняя деталь – плащ, поношенный, как и у большинства повстанцев.

Зармис потянулся к разряднику, но Дамир перехватил его руку:

– Мы – мирные пеоны и не должны привлекать внимания. Терианский пёс обещал машину, там должно быть оружие.

– Мирные – так мирные… Как бы только пёс нас не покусал, брат. Ладно, идем уже. – Зармис накинул капюшон.

Младший, Ильмар, уже ждал братьев в центре Радужной площади. Раньше он был выше Дамира, но после того, как ему порядком укоротили простреленную ногу, Ильмар начал сутулиться, позвоночник его искривился, и братья сравнялись по росту. Женщины все равно любили Ильмара. Взять хотя бы последнюю его сожительницу, Агайру, – огонь, а не женщина. Высокая, яркая. Губы алые, волосы густые, черные, будто смоль, блестящие, словно зеркало. Дамир хотел её заполучить по праву старшего, но наткнулся на такое сопротивление и с её стороны, и со стороны Ильмара, что заподозрил брата в слабости, которую пеоны называют любовью, и отступил. Ни одна баба не стоит дружбы.

– Наступление ровно через четыре часа, – отчитался Ильмар.

– Место встречи – то же, – на ходу, кланяясь Ильмару в пояс, как и полагается терианцу при встрече с берсером, прошептал Дамир, направился к машущему рукой Камачеку и прошипел: – Попробуешь предать – твоих детей кинут на растерзание зверям, а из жен сделают манкуратов.

Камачек втянул голову в плечи.

– Я не подведу, вот… – Он очертил перед лицом овал, символизирующий Бурзбароса, мирового змея, поцеловал пальцы, собранные щепотью. – Во-о-от, священный круг мне на уста!