Виктор Фёдоров – Святая Екатерина. Роман (страница 2)

– Вот, бесенята! – ласково проговорила им вслед Катерина и начала не спеша собирать на стол обед. Достала из печи чугунок со щами и стала дожидаться прихода со двора своих мужиков. Они ввалились в дом через четверть часа, о чём-то бойко разговаривая и впуская внутрь хаты много морозного духа.

– Как вкусно пахнет щами, – затараторили разом мальчишки.

– А, ещё лучше хлебным духом, – весело поддержал их Сергей.

– Мойте руки и давайте к столу, а то чугун скоро остынет, – позвала Катерина, – да пригласите к столу деда и бабушку.

Сергей, помыв руки, прошёл в другую комнату, где висела люлька со спавшим в ней младшим сыном. Славка уже не спал, но лежал тихо, бойко шевеля ручонками и чмокая губами, как будто напевал песенку. Он ещё не знал – какая страшная судьбинушка ждёт его впереди.

4.

Екатерина очень любила Сергея и своих маленьких сыновей. Будучи ещё в юных девках, она не мечтала, что этот высокий и красивый парень может её заприметить. Он был старше Катерины лет на пять и родом из зажиточной крестьянской семьи. Она понимала, что даже если Сергей и выберет её, то его родители вряд ли захотят посвататься к беднякам. Мать и отец Кати трудились не покладая рук, но хотя бы малого достатка в доме никогда не было. Да и как он мог быть, если в их семье было семеро детей, а земельный надел – кот наплакал. Екатерина была шестым ребёнком в семье Поворовых, а через год с небольшим после неё родилась ещё Сашка. В такой семье дети взрослели быстро, а вернее – рано начинали трудиться, каждый по своему возрасту. Их исключительные приветливость и трудолюбие вызывали симпатию у всех односельчан. Такие же чувства к семье Поворовых испытывал и Сергей. Да и девчушки Поварята – так их прозвали в деревне, вырастали со временем все как на подбор – статные и пригожие. К шестнадцати годам Катерина научилась делать всё, что должна была уметь делать деревенская баба и даже больше. Она лучше, чем некоторые мужики косила траву в покосы и очень ловко управлялась с любой лошадью, даже с норовистой или как их называли в деревне – самодурками. Лошади её слушались без особого понукания и крика. Прежде чем запрягать лошадь в колымагу или садиться на неё верхом, Катя долго с ней говорила негромко вслух, трепала гриву, гладила холку и спину, а в конце ласково шептала что-то на ухо. Она любила всякую домашнюю живность, а особенно лошадей. И, видимо, эта бескорыстная любовь через какие-то невидимые нити жизни передавались лошади. Благодаря этим животным состоялось и первое близкое знакомство Кати с Сергеем. В местных деревнях, после окончания посевных работ и незадолго до сенокоса, устраивали общий праздник. Народное гулянье помогало крестьянам сбросить груз накопившейся прежней усталости от повседневных тяжёлых трудов и запастись «свежим духом» для будущих, не менее тяжких, хлопот. Венцом этого праздника всегда были скачки на лошадях. Обычно в них участвовали более зажиточные крестьянские дворы, ибо у них лошади были более сытыми и менее загнанными работой. У Поворовых кобыла Зорька была уже старой и в скачках давно не участвовала. Екатерина вместе со своими сёстрами и деревенскими девками гурьбой пришли посмотреть на увлекательное зрелище скачек. В тот год Сергей также решил поучаствовать в предстоящем соревновании. Не доезжая гурта, где толпились женщины, Сергей слез с лошади и повёл её в поводу. Настроение у него, как и у многих присутствующих на празднике односельчан, было приподнятым. Проходя мимо девок, он игриво крикнул:

– Я слыхивал, тут у вас колдунья, вродь, имеется и может заговаривать лошадей. Слушаются они её, говорят, беспрекословно – что скажет им, то и делают. Может и моего конягу надоумит, чтоб на скачках прибёг первым? Усмехнувшись и посмотрев искоса на Катерину, Сергей прошёл дальше в сторону парней, собирающихся на скачки. Вдогонку ему понеслись всякие шутки-прибаутки с подковырками и без. Катя заметила, как многие молодки с завистью посмотрели в её сторону. Сергей в тех скачках не был первым, но в Катином сердце с того времени он таковым стал навсегда. Впоследствии они часто вспоминали тот момент и Сергей, смеясь, выговаривал Катерине за её отказ заколдовать лошадь, чтоб стать на тех скачках первым. Потом весело добавлял, что вместо коня она околдовала его самого.

– Какая из меня колдунья?! – тоже со смехом возражала ему Катя. – Просто любая домашняя животина – хоть лошадь, хоть курица, чувствует ласку и добро. Я с ними со всеми стараюсь говорить «по душам», а души, наверное, и у них есть, только они немые и ответить словами нам не могут.

Сергей всегда удивлялся глубокому смыслу слов жены, а также счастливой судьбе, что свела их вместе. А, ведь, совсем недавно их судьба могла сложиться совсем иначе.

5.

Праздник в Шумиловке закончился и снова потянулись однообразные тяжёлые будни. Ежедневные крестьянские хлопоты от зари до темна изматывали и тело, и душу так, что в сознании людей не оставалось места ничему иному, как только мыслям об отдыхе и хлебе. Катерина, несмотря на свой юный возраст, работала наравне со взрослыми бабами, а если требовалось, выполняла и мужскую работу. За всеми этими нескончаемыми делами она почти совсем не вспоминала о том разговоре с Сергеем. Жили они на разных концах села, отчего встречаться им случалось крайне редко, да и то чаще всего мельком. Редкие встречи не способствуют укреплению чувств, да она и сомневалась, что то шутливое короткое общение с ней Сергея имело какое-то особое значение для него, оставило в его душе хоть маленькое доброе воспоминание о ней. Редкие мысли о Сергее приходили Кате по вечерам, когда она ложилась спать, в короткие мгновения, пока дневная усталость окончательно её не поглощала в глубокий сон. Летом, после ужина, семья Поварят делилась на две половины: глава семьи с матерью и младшие дети укладывались спать в доме, а старшие – отправлялись на ночлег в сенную ригу и коротали там ночи, весной на остатках прошлогодней соломы, а после первого покоса, на свежем душистом сене. Катя любила спать летом на сеновале. Её завораживало в ночи шуршание и дурманящий запах высохшей травы. Вот и теперь, лёжа на сене, она слушала стрёкот сверчков и наслаждалась медвяным запахом трав. Деревня ещё не спала. Слышался во дворах храп лошадей, блеяние ягнят, отдалённый говор людей. Дальний разговор мужиков и трель сверчков начинали убаюкивать Катерину. Вот уже она перестала успевать за своими мыслями и они понесли её в какую-то приятную сказочную даль. Но, вдруг, сознание Кати чётко уловило в приблизившемся разговоре вперемежку с негромким смехом парней, знакомые нотки голоса Сергея. Сон у Кати сразу улетучился. Поворовы жили недалеко от обрывистого берега речки Панды. Сюда, под обрыв, где был глубокий омут, частенько приходили по вечерам парни купаться. Наверное, и сейчас они направились туда – под обрыв, по пути рассказывая друг другу о чём-то смешном. Катя изо всех сил напрягала слух, чтобы понять о чём шёл разговор, однако, разобрать толком ничего не сумела. А как ей хотелось узнать – о чём говорит с парнями её Сергей и почему это вызывает у них смех? Может, рассказывают они о девчонках? А вдруг о ней тоже!? Неожиданно Катерине взбрело в голову – пойти сейчас на обрыв и тайком в сумерках подслушать сплетни ребят. От такой мысли она вдруг покраснела, потому что ясно себе представила, что могла там не только услышать, но и, возможно, увидеть при свете костра, без которого не обходилось ни одно ночное купание парней. Её с раннего детства бабушка Лиза брала по воскресеньям на утреннюю службу в церковь. Храм, куда они ходили, находился в селе Трескино в пяти верстах от дома. Катерине не хотелось просыпаться рано утром на службу, но её занимали бабушкины рассказы по пути их в церковь. Эти беседы бабы Лизы оставили в её сознании глубокий благодарный след и потихоньку вели её к православной вере. Пока она себя не чувствовала глубоко верующим человеком, т.к. не все каноны церкви удавалось ей соблюсти как требовалось. Вот и сейчас, лёжа на сеновале, вдруг у неё появились такие греховные мысли, а ведь начался Петров пост. От этого Катерине стало не по себе. Но постепенно она успокоилась и незаметно погрузилась в свои приятные девичьи сны.

О ночном разговоре Сергея с друзьями Катерина узнала на следующий день от своих сестёр, когда они ворошили высохшую траву в прокосах. Две её старшие сестры – Агафья и Дарья, были по возрасту «девки накануне выданья». Отец уже не запрещал им в воскресные и праздничные дни посещать молодёжные вечера-посиделки, где парни и девчата за разговорами с семечками и песнями под балалайку или гармонь, могли узнавать друг друга поближе, а если повезёт находить себе суженную или спутника жизни. Вчера как раз Ганя, так звали они Агафью, и Дарья побывали на очередных таких посиделках. Теперь, за сгребанием сена, они делились с Катей вчерашними ночными новостями. Вначале сёстры рассказывали о том, кто во что был одет и о вновь услышанных смешных частушках. Катя слушала, но в разговор не вступала, видимо, рассказы сестёр её не очень занимали. Когда же Дарья начала расспрашивать сестру о Прохоре, с которым Агафья встречалась и в ближайшую осень ждала от него сватов, Катерина замедлила работу граблями и впервые проявила явное любопытство к разговору, т.к. давно знала, что Прохор и Сергей крепко дружат с самого детства. Ганя узнала от Прошки, что Сергея вот уже как с месяц зовёт к себе работать барыня Кутукова, по прозвищу Кукла. Помещик Кутуков, муж Куклы, не так давно умер от старых ран, полученных ещё во время русско-турецкой войны, оставив ей в наследство неплохое поместье и двух дочерей-двойняшек четырнадцати лет. Барыня была миловидной женщиной лет сорока-пяти, любила хорошо поесть и нарядиться, отчего походила на какую-то заграничную куклу, почему и получила у местных жителей своё прозвище. Сергея она определила быть помощником управляющего Игнатия, поскольку тот был уже не молод и потерял былую сноровку. Сергей поделился с Прохором, что хотя он и окончил церковно-приходскую школу, умел читать и писать, всё же ему невдомёк, почему барыня позвала именно его в помощники? Ещё поведал он Прошке, что с первых дней барыня обходится с ним чрезвычайно любезно. Прохор, выслушав недоумённый рассказ Сергея, пошутил над своим другом: