Виктор Фёдоров – Кратеры Симфареи (страница 29)

– Как ты спустился со второго этажа?

– Что?

По ощущениям они шли уже почти час. Сэт безошибочно определил направление и шагал вперед, как и накануне, быстро и уверенно. Эдвин гнался следом и забрасывал его вопросами. Сэт отвечал куда более скупо, чем раньше. Казалось, он исчерпал список тем, на которые мог говорить спокойно, а теперь отбивался от напора юноши общими фразами. О некоторых вещах он отказался говорить категорически, например, у кого он выкрал медальон. Сэт не назвал даже города, лишь упомянул:

– Знание об этом навлечет на тебя лишь большую опасность. И ответственность. Могу только сказать, что когда мы закончим, если закончим, то советую поселиться где-то поближе к северу.

Эдвин мрачно ответил:

– Я не люблю холод. И вообще, я планировал вернуться в свою деревню.

– Север большой, мальчик, он не весь покрыт снегом. Ты бывал в Маленго?

– Ты знаешь, что не бывал. И не переводи тему.

И так целый час. Солнце поднялось над верхушками деревьев, начало припекать. Несмотря на густоту леса и общее запустение, вокруг было даже красиво. Листья деревьев светились в лучах солнца, чирикали птицы. В других обстоятельствах Эдвин бы даже порадовался прогулке по новым местам. Но сейчас он ругался про себя и шагал вперед по протоптанной Сэтом тропе. Каждые шагов сто возникало желание развернуться и пойти обратно в деревню. Бросить медальон на землю и бежать без оглядки. Пусть хитрый вор сам разбирается со всем этим. Потом на ум приходил их вечерний разговор, и Эдвин, продолжая мысленно ругаться, шел дальше. Внезапно появление в деревне белоголового стало меньшей из проблем. В исходящую от всей истории с медальоном опасность он все же поверил, Сэт бы не тащил с собой обузу, будь иначе.

– Ты меня услышал. Ты вырубил первого стражника и сказал мне спуститься по лестнице. А затем возник у второго гвардейца за спиной. Лестница – единственный путь сверху. Так как?

– Мальчик, это было куда проще, чем умыкнуть одну из самых охраняемых вещичек в стране. Если бы я не умел возникать за спиной у врагов, то не получил бы эту работу.

– Ты опять не ответил прямо. Все в вашей гильдии такие ловкие?

– У нас нет гильдии. Я бы сказал, нет никаких «нас». И нет, не все.

Эдвин стиснул зубы. Он вновь и вновь проматывал в голове события в мастерской.

– Побеждать столичных гвардейцев голыми руками тоже просто?

– Рекомендую взять хорошую дубину и огреть кого-нибудь из них по голове. А лучше просто держаться подальше.

– Да, но я спросил, как ты это сделал без оружия.

– На броне есть слабые точки, крепление в области кадыка, например. И не только. А еще в деревне они были без шлемов. Лица у гвардейцев такие же мягкие, как и у всех остальных.

Эдвин принял такой ответ. Но в его памяти Сэт чаще бил отнюдь не кулаком, а рассекал воздух прямой ладонью. Ответ на вертевшийся на языке вопрос он угадал сам.

«Если бы я не умел пробивать броню кончиками пальцев, то не смог бы выкрасть штуковину стоимостью в несколько городов».

А может, лучше:

«Если бы я не умел летать, то как бы я попал в самое защищенное хранилище?»

Чертов вор.

– Если гвардейцы так далеко от Аргента, то почему они все равно зовутся «столичными»?

– Это принадлежность, а не указание на место, где расквартирован полк. – В голосе Сэта прорезалось удивление, словно ему приходилось объяснять очевидные вещи. – Все, кто дослужился до гвардейца и получил право носить броню, принадлежат Вильгельму и столице. Принадлежат с потрохами. Множество гвардейцев рассредоточено по всей стране, они расквартированы в каждом крупном городе, как минимум. Напоминание местным правителям, что владыка присматривает за ними. Официально, конечно же, это подается как широкий жест. Якобы столица заботливо помогает обеспечить безопасность и стабильность в регионе.

Вор замолк. Мысли Эдвина снова метнулись домой. На горизонте нарисовалась куда большая проблема, и появление гвардейцев в деревне теперь казалось полной ерундой на фоне этого неожиданного похода к столице. Он одернулся. Нет, это не ерунда. Совсем не ерунда. Перед глазами материализовалось лицо Вамоса, последний разговор на пороге дома. Он задал очередной вопрос:

– Расскажи мне про распределение.

– Ммм?

– Вамос заботится обо мне, но он не трус. И, несмотря ни на что, он чтит законы. Однако сразу после землетрясения запихнул меня подальше от чужих глаз и начал врать в лицо генералу.

– Надеюсь, он выдержит этот груз на душе.

– Смешно. Ты тоже приврал, когда вытаскивал меня из мастерской. Напирал на то, что прогулка по лесу в твоей компании куда лучше, чем поездка в Лордран. Почему? Гвардейцы были довольно вежливы для конвоиров.

– Все они вежливы до поры до времени. Мальчик, это их работа. Несмотря на погоню, Бернал был обязан отрядить часть своих людей на это дело, ведь тряска, даже в такой глуши, – это очень опасно. И он далеко не дурак. Кричи на простых людей, угрожай им, тряси оружием, и они начнут вставлять палки в колеса. Будь вежлив – и люди сами отдадут своих детей на поруки. При этом он знает, куда их повезут. Прекрасно знает, поверь мне. И если в нем осталось что-то от обычного человека, а не от военного, то он не испытывает от этого радости.

– Если ты сейчас скажешь, что всем отправленным на распределение просто перерезают глотки по пути и сваливают в канаву, то я не поверю.

– Правильно не поверишь, хотя я такого и не скажу. Проблема распределения в другом. Тебя не удивило, что ты достаточно взрослый и не можешь быть белоголовым, но тебе все равно пришлось прятаться и бежать? А если бы тот каменщик не был столь расторопным, то ты бы уже ехал в Лордан?

– И что ты, – Эдвин наступил ногой в яму, споткнулся и, выругавшись, продолжил, – что ты хочешь этим сказать?

– Хочу сказать, что политика в отношении распределительных пунктов у страны очень простая: проверим всех, а там посмотрим. Даже в крупных городах, где можно узнать дату рождения и возраст человека по врачебным книгам, на распределение частенько увозят слишком взрослых парней или слишком уж маленьких детей. Исключение – самые крупные города со множеством церковников, там обычно указывают на источник безошибочно, вплоть до комнаты. Гвардейцы рассуждают в этот момент, примерно как твои соседи. Никто старше или младше определенного возраста не становился белоголовым, а вдруг теперь начнет? Счастливого пути, увидимся после проверки.

– Ты так и не сказал, чем плоха проверка. Долго ждать?

– В том числе. Распределительные пункты есть не во всех городах, далеко не во всех. Поэтому в каждый стекаются люди со всех окрестных поселений. Точнее, их туда привозят. Не думаю, что кто-то приходит добровольно. Но это причина, а не следствие. Причина того, что условия в распределительном пункте тебе бы не понравились. Я бы назвал это детской тюрьмой.

Эдвин помолчал, затем уточнил:

– Все так плохо?

– Очень плохо. Недостаток проверяющих, представь одного священнослужителя на пятьсот человек. Своей очереди на проверку можно ждать несколько месяцев. Все эти несколько месяцев ты проведешь в месте, на которое столица не выделяет много золотых. Нет смысла, тем более внутрь может попасть только тот, кого должны проверить, либо гвардейцы с церковниками. А те, кто выходит обратно в Мир, так рады, что побегут домой со всех ног и не будут предъявлять претензии. Сотни человек лежат практически на полу в больших залах. Я видел это своими глазами. Пара кормежек в день, если повезет. Кто-то заболел? Хороший отсев, болезнь заберет излишек. А заболеть легко, в такие места попадает множество бездомных, просто чтобы была крыша над головой. Просыпался когда-нибудь от того, что твое ухо грызет крыса?

Юноша сбился с шага.

– Как такое может быть? Сотни детей живут месяцами в таких условиях? При этом нужно лишь доказать, что ты не белоголовый? И никто не возмущается?

– Возмутись, и шансы добраться до выхода уменьшатся. Среди прочего, практикуется система общих наказаний, как на распределении, так и на рудниках. Будешь докучать страже и жаловаться – накажут весь твой барак. Надо ли объяснять реакцию людей, которых не кормили сутки из-за тебя? Даже на самих рудниках условия вроде как получше. Каждый белоголовый – важнейший ресурс для страны. А вот кучка проходимцев на распределении не несет в себе никакой ценности.

– А родственники?

– Родственники, если получают своего отпрыска назад, рады уже и этому. А если не получают… «Извините, ваш сынок оказался белоголовым». Это мясорубка, мальчик мой. Обычные люди боятся тряски, не хотят, чтобы их дом сложился, как карточный домик. Умные люди боятся того, что следует после. Твой Вамос из умных людей.

– Не укладывается в голове. Все об этом знают и ничего не делают?

– Смешно. Мальчик, то, что я рассказал тебе – да никто об этом не знает. Пропаганда доносит до общества мысль, что распределительные пункты незаменимы. Что они нужны для защиты населения от землетрясений. В это очень удобно и приятно верить, чем и занимается большая часть людей в Симфарее. Островки знания в том мире, я, деревенский каменщик, теперь и ты – ничто. Ну вот, узнал ты, в каких условиях живут люди на распределении, и что? Просто порадуйся, что ты здесь, и живи дальше.

– Ребят из моей деревни повезли туда.