Виктор Франкл – Человек в поисках смысла (страница 22)
Однако эти примеры не должны создать впечатление, что парадоксальное стремление эффективно только в моносимптоматических случаях. С помощью этой логотерапевтической методики персонал моего отделения в Венской поликлинической больнице добивался успеха даже в случаях длительных обсессивно-компульсивных неврозов (навязчивых идей) самой тяжелой степени. Я могу сослаться, на пример 65-летней женщины, которая в течение 60 лет страдала неврозом навязчивого мытья рук. Д-р Ева Кордера начала лечение методом парадоксального стремления, и через два месяца пациентка уже смогла вести нормальную жизнь. До этого она признавалась: «Жизнь для меня - сущий ад.» Превращенная в инвалида своим навязчивым мытьем и бактериофобией, она обычно весь день проводила в постели, неспособная выполнять никакую домашюю работу. Было бы неточно сказать, что она вполне освободилась от всех симптомов, потому что иногда ее навязчивая идея снова приходила ей в голову. Однако она уже была способна подшучивать над этой идеей, или, по существу, самой применять парадоксальное намерение.
Парадоксальное намерение можно применять также в случаях расстройства сна. Страх перед бессоницей приводит к слишком сильному стремлению заснуть, которое, в свою очередь, не дает пациенту заснуть спокойно. Чтобы побороть этот страх, я обычно советую пациенту стремиться к обратному - не спать как можно дольше. Другими словами, сверхстарание заснуть, возникающее из тревожного ожидания бессоницы, надо подменить парадоксальным намерением не засыпать, которое быстро наведет сон.
Парадоксальное намерение - не панацея. Но это - полезный инструмент при лечении обсессивно-компульсивных неврозов и состояния фобий, особенно когда в основе лежит тревожное ожидание. Более того, это быстродействующее терапевтическое средство. Но не следует думать, что такая кратковременная терапия обязательно дает столь же кратковременный лечебный эффект. Одна из «наиболее общепринятых иллюзий фрейдовской ортодоксии», если цитировать покойного Эмиля Гутхайля, «состоит в том, что длительность результатов пропорциональна продолжительности лечения». В моей картотеке, например, есть отчет о пациенте, к которому парадоксальное стремление было применено более двадцать лет назад; но терапевтический эффект, тем не менее, оказался стойким.
Один из самых замечательных свойств парадоксального намерения в том, что его эффект не зависит от этиологической основы (происхождения) случая, к которому оно применяется. Это еще одно подтверждение высказывания Эдит Вайскопф-Джоэлсон: «Хотя традиционная психотерапия настаивает, что терапевтические меры должны быть основаны на выявлении этиологии, вполне возможно и такое: одни факторы в раннем детстве могут стать причиной невроза, и совершенно другие факторы могут освободить от невроза во взрослом возрасте.»
Что же касается действительных причин неврозов, то кроме конституциональных элементов, соматических (телесных) или психических по природе, и такие механизмы обратной связи, как тревожное ожидание, могут быть главным патогенным фактором. Данный симптом вызывает фобию, фобия возбуждает симптом, и симптом, в свою очередь, усиливает фобию. Такую цепочку событий можно наблюдать в обсессивно-компульсивных случаях, когда пациент борется с преследующими его мыслями. Часто масла в огонь подливает страх пациента перед (как он полагает, неизбежным) психозом. (Пациенту неизвестен эмпирический факт, что невроз иммунизирует его к формальному психозу, а не грозит им!) Все это усиливает волнение пациента, так как давление вызывает обратное давление. Симптом опять усиливается! С другой стороны, как только пациент перестает бороться со своими навязчивыми мыслями, а старается их просто высмеивать, относясь к ним с иронией, т.е. применяя парадоксальное стремление, - порочный круг разрывается, симптом слабеет и в конце концов атрофируется. В тех удачных обстоятельствах, когда отсутствует экзистенциальный вакуум, порождающий симптом, пациенту удается не только высмеять свой невротический страх, но в конце концов полностью его игнорировать.
Как мы видим, тревожному стремлению необходимо найти противодействие в виде парадоксального стремления; излишнему стремлению, как и излишним сомнениям, следует найти противодействие в снятии рефлекса; однако последнее в конечном счете невозможно, если пациент не переориентирован на поиски его особого призвания и миссии в жизни. Сосредоточенность на себе, будь это жалость или презрение, не может разорвать порочный круг невроза; чтобы исцелиться, надо выйти за пределы самого себя!
Каждому возрасту присущ свой коллективный невроз, и каждому возрасту необходима своя психотерапия, чтобы с ним справиться. Экзистенциальный вакуум, который является массовым неврозом нашего времени, может быть описан как частная и личная форма нигилизма; одно из определений нигилизма - утверждение, что бытие не имеет смысла. Что же касается психотерапии, то она никогда не сможет справиться с таким состоянием дел в массовом масштабе, если не освободится от влияния современных направлений философии нигилизма; иначе она будет просто еще одним симптомом массового невроза, а не позитивным лечением. Психотерапия, отражающая нигилистическую философию, будет, пусть и непреднамеренно, внушать пациенту карикатуру как подмену подлинного человеческого образа.
Прежде всего, существует опасность, связанная с учением о человеке как о простом продукте биологических, психологических и социальных условий, или продукте наследственности и среды. Такой взгляд на человека способствует невротическому убеждению, что его можно убедить в чем угодно, что он является заложником и жертвой внешних влияний или внутренних обстоятельств. Этот невротический фатализм поощряется и укрепляется такой психотерапией, которая отрицает свободу воли человека.
Разумеется, бытие человека конечно и его свобода ограничена. Он не свободен от условий, но он обладает свободой занять ту или иную позицию по отношению к этим условиям. Я однажды высказал это так: «Как профессор в двух областях - неврологии и психиатрии - я полностью сознаю пределы, в которых человек подвластен биологическим, психологическим и социальным условиям. Но кроме того, что я профессор в двух областях медицины, я еще и человек, выживший в четырех лагерях - концентрационных лагерях - и в этом качестве могу свидетельствовать, в какой невероятной степени человек способен не поддаваться и мужественно противостоять даже самым худшим из мыслимых условий.»
Психоанализ часто обвиняют в так называемом пансексуализме. Что касается меня, то я сомневаюсь, что такой подход к человеческой психике вообще законен. Однако я считаю куда более ошибочным и опасным другой подход - то, что я называю «пан-детерминизмом». Под этим я понимаю взгляд на человека, пренебрегающий его способностью противостоять каким бы то ни было условиям. Человек в своих действиях отнюдь не полностью обусловлен и ограничен; он сам решает, подчиниться условиям до конца или противостоять им. Другими словами, человек в конечном счете независим. Он не просто существует, но всегда решает, каким будет его существование, каким он станет сам в ближайшую минуту.
Таким же образом, каждое человеческое существо обладает свободой меняться в любой момент. Мы можем предсказать его будущее только в широких общих рамках статистики, относящейся к целой группе; однако индивидуальная личность остается по существу непредсказуемой. Основа любых предсказаний представлена биологическими, психологическими и социальными условиями. И все же одна из основных черт человеческого существования - способность подняться выше этих условий, перерасти их. Человек способен изменить мир к лучшему, насколько это возможно, и изменить себя к лучшему, если это необходимо.
Я приведу случай д-ра И. Это единственный из всех встреченных мною в жизни людей, которого я смею назвать Мефистофелем, дьяволом в человеческом образе. Тогда его назвали «массовый убийца из Штейнхофа» (большая психиатрическая больница в Вене). Когда нацисты начали проводить в жизнь свою программу эвтаназии «неполноценных» людей, он держал в руках все нити организации истребления душевнобольных, и фанатически стремился к тому, чтобы ни один из них не избежал газовой камеры. Вернувшись в Вену после войны, я спросил, что произошло с д-ром И. Мне сказали: «Русские заключили его в изолированную камеру в Штейнхофе. Однако на следующий день дверь камеры оказалась открытой, и никто его больше не видел».Я был уверен, что он, как и многие другие, при помощи своих друзей сбежал в Южную Америку. Однако недавно я консультировал бывшего австрийского дипломата, который много лет провел в заключении за железным занавесом, сначала в Сибири, а потом на знаменитой Лубянке в Москве. Во время неврологического обследования он внезапно спросил меня, не случалось ли мне знать д-ра И. После моего утвердительного ответа он продолжал: «Я познакомился с ним на Лубянке. Он умер там, в возрасте 40 лет, от рака мочевого пузыря. Однако до этого он проявил себя как лучший товарищ, какого только можно вообразить. Он умел утешить каждого. Он жил на высочайшем моральном уровне. Он был лучшим другом, который был у меня за все мои долгие годы в тюрьме.»