Виктор Фламмер – Флаги над замками (страница 65)

– Да… почти. Что тут происходит?

– Битва ками и онрё, я полагаю, – Укё наконец открыл глаза, – Такакагэ… вы это видели? Нет, вы это видели?!

– Если ты не закроешь рот, Мунэхару, – следующую порцию стекла я буду доставать из твоего горла.

– Тут больше не осталось стекла…

«Покажись, Ёсицугу. Это подло – нападать из-за угла», – донеслось из динамиков.

– Так, та-ак… – проговорил Укё и поднял рацию. – Рэй, немедленно уходи. Как хочешь, но немедленно покинь активную зону. Это приказ.

– Ты думаешь, она послушается? – покачал головой Ватару.

– Я должен был попробовать.

– Почему вы не вмешиваетесь? – Голос Кимуры звучал сдавленно. Видимо, она отнеслась к приказу не шевелиться всерьез.

– Потому что если вмешаться сейчас – это может повлечь катастрофу. В настоящее время здесь «мертвая зона». Мы зачистили территорию. Идет реконструкция замка. Все эвакуированы под предлогом опасности обрушения. В радиусе трех километров нет ни единой живой души.

– А мы знаем радиус поражения силы Като Киёмасы? – Укё покачал головой.

– В архивах есть мои записи времен Кобаякавы Такакагэ. Там написано: почти тысяча кэн. Это как раз чуть меньше двух километров.

– Рэй, уходи оттуда. Повторяю. Убирайся из активной зоны! – Укё снял очки и надел их снова.

– Она рискует своей жизнью… – пробормотала Кимура, – чтобы мы могли слышать то, что там происходит?

– Она рискует этим городом. А-а, несносная девчонка.

«Сакити. Кацурамацу. Обретите наконец покой», – приглушенно послышалось из динамиков.

– Всем пригнуться, – скомандовал Ватару.

– Киёмаса, опусти копье, пожалуйста.

Голос был тихим, подобно шуршанию свежей осенней листвы. Но даже в гуще битвы он услышал бы его. И не только он. Все замерли, как будто вслушиваясь в этот звук, даже мононоке поднял единственное ухо и зашевелил им.

– Опусти. Оно не нужно тебе больше.

Киёмаса медленно повернул голову. Иэясу стоял возле чудом уцелевшего дерева, спокойно и непринужденно, будто гулял в этом парке и решил прислониться к стволу, чтобы дать отдых усталой спине.

…И внезапно Киёмаса понял, что может разглядеть на этом дереве каждый листок. И не только. Весь мир внезапно стал ясным и ярким – нет, ночь никуда не делась, просто темнота больше не мешала и ничего не скрывала. Наоборот, подчеркивала каждую деталь, делая ее отчетливее. Киёмаса нахмурился и прищурил глаза. Фонари поблекли. Да и не были они больше нужны. Лицо Иэясу светилось изнутри, а глаза блестели тусклым золотом. Бледным, как наливающийся рисовый колос.

Киёмаса сделал шаг к Иэясу. Но, опережая его, воздух пронзила белая молния.

– Иэясу-у-у, – раздался протяжный вой. Три хвоста мелькнули в воздухе над головой Киёмасы, и капли крови упали ему на лицо.

Иэясу вскинул руку, выставил ее вперед, защищая горло. И мощные челюсти сомкнулись на ней, фигура Иэясу скрылась в белом вихре. Но только на короткий миг. А потом с неба обрушилась невидимая плита, и если бы не это странное свечение, делающее мир таким до боли ярким, Киёмаса бы и не заметил, как вторая рука Иэясу почти без замаха опустилась на голову зверя.

Бездыханное тело, покрытое белым мехом и алыми пятнами, упало к ногам Иэясу.

Киёмаса стиснул зубы и сжал копье. Нет. Он не позволит Иэясу еще раз убить Мицунари. Если тот умрет – только от его, Киёмасы, руки.

Но то, что произошло дальше, лишило Киёмасу дара речи. Иэясу наклонился над телом и стал, осторожно поглаживая, перебирать белый мех. И, похоже, что-то шептал бьющемуся в агонии зверю.

– Вот, возьми. Ты хотел ее, ты так хотел ее… – это все, что удалось расслышать Киёмасе.

Иэясу вытащил руку из ослабевших, больше не сжимающих ее челюстей, и поднял над приоткрытой пастью. Тяжелые темные капли упали на вывалившийся язык.

– Возвращайся. Исида Мицунари. Вернись, твой господин ждет тебя. Насыть свою ненависть и исцели свою душу. Вернись, Исида Мицунари, становись собой.

…И Киёмаса понял, что ему просто больно смотреть на это. Глаза слезились, как будто он по глупости решил в полдень взглянуть на солнечный диск. Он вздохнул и опустил копье. На тело навалилась усталость. Хотелось просто сесть на траву и отдохнуть.

– …А вот теперь все кончено, – услышал он голос над ухом.

– Что? – Он обернулся.

Ёсицугу стоял у него за спиной. Но почему-то Киёмаса больше не опасался, что тот к нему прикоснется. Да и не выглядел он теперь как злобный дух. Скорее, он был таким, каким Киёмаса видел его в последний раз. Бледное лицо и светло-серые невидящие глаза, в которых, казалось, навсегда застыла бесконечная усталость.

Киёмаса снова посмотрел на Иэясу. И его глаза распахнулись от удивления. Возле ног того лежало не тело мононоке, а сжавшийся в комок трясущийся человек.

– Ушел?.. – растерянно спросил Киёмаса.

– Нет… – тихий шелест голоса Ёсицугу.

Киёмаса решительным шагом, не выпуская копья, направился к Иэясу.

– Что здесь происходит? – спросил он, наклонив голову и глядя исподлобья.

Человек, лежащий на земле, шевельнулся:

– Я проиграл… я опять ему проиграл… Киёмаса. Прикончи меня, если у тебя осталась хоть капля совести.

– Что? Мицунари? – Киёмаса, потрясенный до глубины души, замер, глядя на распростертое возле его ног тело. Оно принадлежало настоятелю храма, он хорошо запомнил его.

Киёмаса поднял взгляд на Иэясу:

– Ты… Что ты здесь делаешь? Кто тебя сюда звал?

– Я, – раздалось из темноты, и под свет фонаря из кустов выбрался Хидэёси.

Киёмаса чуть не выронил копье. Волосы его господина сверкали золотом в лучах фонарей. И от этого казалось, что от его головы идет золотое свечение. Как будто солнце освещало его.

– Ваша голо… господин?… – Киёмаса замер, потрясенный.

– А ты кого ожидал тут увидеть, Киёмаса? Его светлость Оду Нобунагу? Я ужасно замерз и так хочу есть, что готов слопать целое рисовое поле.

– Вы? Вы позвали Токугаву Иэясу? Но… как?

– Очень просто. Позвонил ему. У тебя в телефоне есть его номер. Так и подписано – «Токугава Иэясу», ничего сложного. Ты думаешь, я не знаю испанские цифры? Да я их первый при дворе господина Оды выучил!

– Хидэёси действительно позвонил мне, Киёмаса. У тебя в телефоне стоит такая штука, по которой я легко тебя могу найти. Извини, – Иэясу развел руками.

– Господин Хидэёси. Хотя бы. Но уже спасибо, что не Обезьяна, – Хидэёси ткнул кулаком Иэясу в бок, – и у меня тоже такая про-грамма есть. Вот так. Мы ее скачали.

– Нет, но… господин, – Киёмаса недоумевал, – я не про то… Почему? Почему вы позвали Токугаву Иэясу?

Киёмаса и правда был потрясен до глубины души. Его мир, и без того изрядно пошатнувшийся, сейчас был просто вывернут наизнанку.

– Сейчас я объясню. Потому что ты на самом деле не понимаешь. Ты этому тануки меч по рукоять в бочину загнал – а ему хоть бы что. И не говори, что не понял. Все ты понял, Киёмаса. Только ты дурак, а я нет. И поэтому сделал выводы, – Хидэёси поднял вверх указательный палец. – Ведь если он так легко излечивает раны на теле, то, может, его свет способен и раны на душе исцелить? Тем более – я видел однажды… кое-что. Давно это было. Но я не люблю играть в угадайку. Поэтому позвонил и спросил прямо: можешь или нет. И оказалось – он не знает. Но готов попробовать. Так, Иэясу?

– Все так, – Иэясу кивнул. – После этого звонка я поспешил сюда. И успел вовремя. Но стоило позвонить мне раньше.

– А это уже мне решать, когда тебе звонить, Иэясу. – Хидэёси вытянул руку вперед и указал на лежащего на траве человека. – Вот что. Верни мне сына и моего Мицунари. И мы в расчете.

– В-ваша светлость… это вы? Это в самом деле… вы?.. – Мицунари, а это действительно был он, поднял голову, и только сейчас Киёмаса заметил, что на нем нет и следа от ран. – Простите… меня…

– За что ты просишь прощения? А? За то, что болван? Так за это у меня полстраны должно ползать в ногах и умолять о прощении. Это моя вина. Бросил вас без присмотра. – Хидэёси наклонился над распростертым телом и провел пальцами по спутанным волосам.

– Тс-с. Все, довольно. Ты просто устал. Опять сидел ночами за своими бумагами и устал. Спи. Спи, мой верный глупый Сакити.

Голова Мицунари опустилась на траву. Глаза закрылись, и он заснул, мгновенно, словно его сморила усталость.

– Он не за то просит прощения, – голос Ёсицугу рванул по ушам Киёмасы, как скрип бамбуковой пилы. – Он просит прощения, что предстал перед господином в таком недостойном виде. Про то, что он дурак, он и так знает.

– Ясно… – Киёмаса почесал голову. – Похоже, я не был тут нужен? Тогда… господин, зачем вот это все?.. – Он поднял копье.

Хидэёси закатил глаза: