Виктор Фламмер – Флаги над замками (страница 27)

Официантка как раз принесла виски и лед.

– И нам прислали, – обрадовался Сандер, откупоривая бутылку. – Теперь я наливаю.

– Ты на самом интересном месте остановился.

– А, ну да. Так вот. Наутро Симидзу Мунэхару сел в лодку, выплыл на середину озера, чтобы его хорошо было видно, станцевал красивый танец, спел песню и сделал сэппуку при большом скоплении народа. Шоу удалось: говорят, все плакали и в лагере Мори, и в лагере Хидэёси. Короче, чудные вы люди, японцы. Предлагаю выпить за этого благородного человека и верного вассала! – Сандер поднял стакан.

Они молча выпили. И Ёситада нарушил это молчание первым:

– Ладно. Отличная история. Так к чему ты мне ее рассказал?

– Тебя не проведешь. Хорошо, гляди. – Сандер вытащил телефон и открыл картину, которую, похоже, заранее приготовил. И повернул экраном к Ёситаде. – Во.

Это была японская гравюра с изображением человека в фиолетовых одеждах, танцующего с веером в лодке.

– Это, надо полагать, Симидзу Мунэхару? Я такой гравюры не видел.

– Да, он. Да ты посмотри на его одежду – что видишь? Герб. Он такой же, как на моем кинжале! Может быть, он принадлежал Симидзу?

Ёситада вздохнул и развел руками:

– Я же тебе говорил, что этот узор очень популярный. Он вполне мог быть гербом рода Симидзу и еще двух десятков родов. И этот танто эпохи Эдо. Он никак не мог принадлежать Симидзу Мунэхару. Так что, Сандер, из тебя детектив не вышел.

– Ха! – Сандер усмехнулся и опять начал тыкать в телефон. Повернув его к Ёситаде, он с победоносной ухмылкой изрек: – Читай.

Ёситада нахмурился и прищурил глаза:

– Тома… Томай Ш… Ши-ми-за. Томай Шимиза? Что это?

– Это список пленных японцев, умерших в лагере. Я его сфотал. «Шимиза» это ведь «Симидзу», так? И не надо мне говорить, что фамилия тоже распространенная. Ты лучше вот что скажи: у того Симидзу Мунэхару были потомки?

– … не знаю, но это можно узнать. Да, но…

– Так, никаких но. – Сандер выставил вперед ладонь. – Это зацепка? Да или нет?

– Ну… да, хорошо, это зацепка. И ты прав: пока у нас нет больше ничего. Но мы все-таки можем обратиться на телевидение…

– Пока не будем. Мне нравится эта версия, и я буду прорабатывать ее. И ты еще главное забыл. Призрак. Которого я на фортах видел. Никогда не страдал галлюцинациями.

– Танто с моном. История водной осады четырехсотлетней давности и запись в старом журнале. Отлично, господин детектив.

– А вот не смейся мне тут. Раз уж речь зашла о призраках четырехсотлетней давности. Давай, рассказывай, о своих духах предков. Зря я, что ли, все это читал? И сидел тут, как на экзамене?

– Да, – Ёситада постучал пальцами по столу, – ты прав. Чего тянуть? Ученые института, принадлежащего моему дедушке, распечатали на биопринтере Токугаву Иэясу. С ним я и встречался в тот день, когда ты прилетел. Так что я уже не знаю, во что мне верить. – Ёситада огляделся по сторонам. У него внезапно случился острый приступ дежавю.

…Глаза не открывались. Он сделал еще одну попытку разлепить веки – безуспешно. А если попробовать поднять руку? Нет. Тоже не выходит. Тело полностью неподвижно. Может быть, ему повезло и он все-таки умер? А что, вполне возможно… Сколько может выдержать истощенное тело, даже если его кормят через зонд? Он не знал, как это – умирать, да и откуда бы ему это знать? Он же не помнил своих многочисленных смертей. Но знал, что все равно смерть принесет облегчение. Пусть и не слишком долгое. И, возможно, подарит еще двадцать лет без страха.

Белое сияющее пятно. Что это?.. А, это же лампа на потолке! Похоже, глаза открылись. Он попробовал пошевелить пальцами – и услышал тихий скребущийся звук ногтей по простыне. И медленно повернул голову, фокусируя взгляд. Так и есть – ремни. Он пристегнут к кровати полностью: и руки, и ноги, и все остальное тело. Только голова без фиксатора. Катетер в вене. Не полагаются на ремни, значит. Интересно, на чем его держат? На нейролептиках? Слишком ясное у него сознание сейчас и не тошнит. Да какая разница? Важно сейчас то, что ничего не изменилось с того часа, когда он последний раз приходил в сознание. И пытался задохнуться, засунув себе в горло простыню. М-да… так себе была идея. Что ж, кнопка вызова медсестры должна быть под левой рукой, вмонтирована в стену. Отлично, есть. Он вывернул кисть руки, пытаясь непослушными пальцами нажать кнопку, но они настолько ослабели, что только скользили по поверхности.

Довольно серьезный недостаток конструкции – надо будет указать на него. Что если пациенту, вышедшему из комы, например, понадобится настоящая помощь? И этот пациент тоже окажется из числа тех, кто способен засунуть себе в рот более мягкую резиновую грушу или обмотать шею шнуром? Психически больной ребенок, например, аутист. И опять же – в кому очень часто впадают после попыток суицида. Он надавил еще раз, постаравшись это сделать всей ладонью. И, кажется, кнопка поддалась. Он расслабил руку, которая уже заболела от напряжения, и прикрыл глаза. Итак. Надо сосредоточиться. Надо вспомнить свое имя, они его точно будут спрашивать. Настоящее имя, данное ему при рождении. Нужно обязательно соглашаться пить воду. И есть самостоятельно. Сейчас от этой мысли противно, но он точно знает, что стоит перебороть себя несколько раз и его организм вспомнит, как это делается. Сразу его не отстегнут – не доверяют. Ничего. Капля камень точит, так? Но не это сейчас главное, совсем не это. Да где же медсестра? Должна была бы добежать, неужели спит на дежурстве?

Щелчок и негромкий писк включившегося динамика:

– Добрый вечер, господин Хаяки. Как вы себя чувствуете?

Хаяки… это имя. Запомнить. Хаяки.

– П-позвони-те брату…

Слова даются с трудом, язык высох и почти не шевелится. Поняла ли его эта женщина?

– По… звоните. Срочно… брату, слышите? По… нимаете?

– Да, конечно. Срочно позвонить вашему брату, так?

– Да… Важно. Очень важно. Мне… нужно с ним… поговорить… – Он закашлялся.

– Сейчас, подождите, я позову доктора.

– Позвоните… сначала позвоните!

– Хорошо.

Тишина. Остается только надеяться, что она сделает все, как нужно.

И что еще не поздно.

У инспектора Итами с утра не задалось все. День – само собой. Впрочем, как и вся эта неделя. Но к вечеру – к вечеру ему начало казаться, что окружающий мир его за что-то ненавидит. Потому что иначе никак нельзя объяснить, почему он, инспектор, детектив первого отдела южного полицейского участка города Нагоя, стоит в коридоре, как какой-то стажер, и мнет в руках сунутые ему небрежно визитки. И нет, если бы это были детективы из Токио – ему было бы обидно, да. Очень обидно. Но то, что происходило сейчас, просто вгоняло в ступор. Он еще раз повертел визитки в руках. Перечитал. «Мори Ватару. Старший инспектор. Глава Управления. Префектура Ямагути». «Мори Укё. Старший судмедэксперт Центра криминологии. Префектура Ямагути».

Черт знает что. Ямагути! А почему не Кагосима? Не Кумамото? Почему не Хоккайдо, в конце концов? Поближе сотрудников не нашлось? Присылать детектива и судмедэксперта из самой задницы Хонсю? Это вообще что? Что происходит?

Да он бы их и на порог не пустил. Но звонок от главного с приказом «оказывать всяческую поддержку в расследовании этого дела» не оставлял ему выбора. И возразить было нечего. Все так: три дня – три изувеченных трупа. И никакого прогресса. Да черт, черт, черт! Да, он виноват, что списал первое убийство на несчастный случай! И да! Пытался спихнуть и второе: Первый отдел занимается убийствами, а не отловом бешеных собак! Но так его позорить!..

…Нет, все правильно, он виноват.

– Инспектор Итами, я вам кофе принес.

Он оглянулся. Ёнедзава. Стоит со стаканчиком и улыбается. Когда только сбегать успел?

– Слушай, Ёнедзава… а вот скажи, тебе не обидно, что эти двое выставили тебя с твоего рабочего места? И ставят под сомнение результаты твоих исследований? – Итами взял горячий стаканчик и отхлебнул. Немного полегчало – он не спал с двух ночи, с того времени, как обнаружили третий труп. И – да, тоже разорванный огромным псом. Ёнедзава сказал, что этот монстр не меньше восьмидесяти сантиметров в холке.

– Мне? Нет, что вы, инспектор. Глупо обижаться, – Ёнедзава внезапно перешел почти на шепот: – Этот Мори Укё… Его считают лучшим судмедэкспертом в Японии. Неофициально, конечно. У него две книги по криминалистике – я в университете их изучал. Он нереально крутой!

– О, вот как. И что же этот талант тогда прозябает в провинциальном городке с населением в сто тысяч?

– Тс-с. Говорят, у него характер… – Ёнедзава скорчил гримасу и высунул язык.

– А этот, второй? – Итами снова посмотрел на визитки. – Они что, братья?

– О нет, не знаю, не думаю. Но… вы знаете, кто отец этого Мори Ватару?

– Нет. А кто?

Ёнедзава выпучил глаза и сделал испуганное лицо. И демонстративно прижал одну ладонь ко рту, а другой указал наверх.

– О? Не может быть! – Итами тоже округлил глаза и снова судорожно глотнул кофе.

– Ага. Точно, он. И это правда те самые Мори из Тёсю.

– Гм… тоже характер? У сына?

– Понятия не имею. Но, похоже, у них с отцом так себе отношения.

– Откуда ты это все успел узнать?

– Обижаете, шеф, это моя работа. – Ёнедзава похлопал себя по нашивке на форменной синей куртке судмедэксперта. – Мне же тоже визитки дали. И времени полчаса.

Итами допил кофе и смял стаканчик в руке.