Виктор Фламмер – Флаги над замками (страница 22)
– Скажи, что ты пошутил…
– Когда это я шутил? – Сандер нагнулся над столом и вытянул вперед руку:
– Гляди, – он загнул один палец, – во-первых – экзотика, у вас такого нет. Второе – вы, японцы, обожаете иностранщину, – он загнул второй палец. – И третье! – Сандер выставил вперед средний палец. – Здесь никто не знает, как это должно выглядеть реально! – Он рассмеялся и убрал руку.
– А кто будет тренером?
– Я, конечно, ну поначалу. А если пойдет – выпишу из России парочку бывших вэдэвэшников покрупнее. Да должно пойти.
Ёситада усмехнулся и покачал головой. И поднял стакан:
– За встречу. И пусть у нас все получится! Кампай!
– Кампай! – подхватил Сандер и залпом проглотил настойку.
– И ладно, со мной все понятно, по ходу дела разберусь. Ты. Ты мне хотел что-то рассказать. Про духов предков. А я расскажу про призрака, которого видел я.
Ёситада поднял руку и выставил ее ладонью вперед.
– Это… понимаешь, просто так не расскажешь. Я и сам, если честно, даже и не знаю, что думать. Я тут с одним человеком встретился… И мне еще самому надо все как следует переварить. Кроме того, скажи-ка мне, что ты вообще знаешь о нашей истории?
– Хм… – Сандер почесал нос и внезапно вскочил. – Я – демон седьмого неба! Я – Ода Нобунага! – завопил он и изобразил одной рукой над головой что-то вроде нимба, а другой – развевающийся сзади плащ.
– Понятно, – закивал Ёситада, – «Самурайские войны» или «Сёгун»?
– Обижаешь! Это для детей. «Сэнгоку Басара».
– Это «Сёгун» для детей? Да я до сих пор не весь прошел!
– Потому что это не твое, мой дорогой друг. Занимайся своей экономикой и не пытайся понять высокодуховное.
– Это «Басара» – высокодуховное? Ну да.
– Да ты не играл.
– Я видел скрины, мне хватило. И м-да, в качестве информации об истории Смутных времен – мягко скажем, не самый подходящий источник.
– А что не так? Ода Нобунага пытался захватить Японию, убил своего вассала Акэти Мицухидэ, его потом убил Датэ Масамунэ, потом пришел Тоётоми Хидэёси, и его убил Токугава Иэясу. Верхом на роботе. А Исида Мицунари хотел отомстить, и у него был еще друг такой противный, на подносе…
– Са-андер!.. – Ёситада прикрыл лицо рукой. Плечи его содрогались в беззвучном хохоте.
– А что?! – Сандер возмущенно вскинулся, потом тоже расхохотался, сел и плеснул себе еще. – …Ну, у меня так получилось, что я могу сделать?
– Эх… ну, например, почитать хотя бы основное. И, да, именно про Смутное время. До эпохи Эдо. Это то время, когда появился и пришел к власти наш род. Тогда, я думаю, ты поможешь мне разобраться в одном непростом… хм, семейном вопросе.
– Ага… так все-таки? У вас объявился призрак предка?
– Вроде того. Все, давай об этом потом. Я не хочу сейчас ни о чем думать, сегодня я хочу просто повеселиться и отдохнуть.
– О, кстати, – Сандер взял с блюда креветку и повертел ее между пальцами, – меня отвезут домой? Я же понятия не имею, где снятая тобой квартира.
– Конечно. Нас заберут и отвезут. Я же сказал: снял недалеко от своей. Черт. Лед весь растаял… – Ёситада скорчил недовольную гримасу и нажал кнопку под столом.
Две головы, одна в черном шлеме, другая в алой повязке, склонились в гробовом молчании над распахнутым портмоне. Яркий свет фонаря хорошо освещал его содержимое и побелевшие кончики пальцев, сжимавших коричневую мягкую кожу.
– Дерьмо, – медленно проговорил хозяин той головы, что была в повязке.
– Не выражайся. – Парень в шлеме выпрямился, вытянул сигарету из слегка смятой пачки зубами и принялся шарить по карманам в поисках зажигалки.
– Давно ты моя мама? Ты посмотри! – Мальчишка поднял портмоне повыше и потряс. – Что это? А? Это похоже на баксы? «Это точно американец! У них полно бабла!» А? Кто это сказал? Это что? Из какой страны вообще?!
Его собеседник наконец-то нашел зажигалку и, пожав неопределенно плечами, прикурил.
– …А… – Мальчишка вытряхнул содержимое портмоне на землю. Разноцветные бумажки разлетелись по сторонам. – Что молчишь? Что молчишь, я спрашиваю? – Он внезапно подпрыгнул и вцепился в ворот куртки товарища обеими руками, заставив того слегка наклониться. Портмоне полетело вслед выброшенным деньгам.
– Пофиг на деньги! Что это было?! Как этот хрен меня заметил вообще? Ты видел меня?!
– Нет, Дайске, я тебя не видел.
– Значит, я все-таки был в тенях? И не зови меня «Дайске»! Я – Юкимура! Юки-мура. «Юки» – как удача, «мура» – как деревня. Неужели так сложно запомнить?!
– Да легко. Как деревня. Отпусти меня, пожалуйста.
– Саске! Сам ты деревня! Ты понимаешь, он не мог меня видеть. Или не понимаешь? А вот это… – Мальчишка выпустил подельника и пнул портмоне, из которого вывалился сложенный вчетверо лист. – А это что? – Он нагнулся, поднял его и развернул.
– Похоже на карту. – Тот, кого назвали Саске, затянулся еще раз и щелчком отправил окурок в кусты.
– Точно. Это остров. А тут отметка, видишь? О, а вдруг это карта сокровищ?!
– Даже если и так? Мы даже не знаем, из какой страны приехал тот парень.
– Все равно. Пригодится. – Мальчишка свернул лист и сунул в карман.
– Это тоже пригодится: оно дорогое. – Его товарищ поднял портмоне и затолкал куда-то под куртку.
– Ладно, поехали, Юки-мура.
Они оба уселись на мотоцикл и спустя мгновение растворились в темноте.
Иэясу сел на постели, сжимая голову руками. Отреагировав на движение, в углу комнаты зажегся ночник. Еще темно – ночь или раннее утро. Иэясу протянул руку и взял со столика коробочку с влажными салфетками. Ему показалось, что его лицо все еще в саже и слезах.
Будто и не минуло четыреста лет. А впрочем, это для ками Тосё Дайгонгэна прошли века. А для него, Токугавы Иэясу, – всего полтора года. Год после победы – в безудержном веселье и пороках: бесчисленные женщины, западное вино рекой и изысканные кушанья. Всю жизнь он отличался воздержанностью, но теперь можно все, ведь ничего больше от него не зависит. Почему, почему Хидэтада не позволил ему умереть там, под стенами Осаки? Как подобает воину? Что ж, возможно, сдохнуть в потоках черной рвоты – и есть смерть, достойная человека, предавшего того, кого клялся защищать…
«Потому что вы мне нужны».
Хидэтада… Он никогда не признавал уступок и полумер.
…Когда армия возвращалась назад, Иэясу приказал нести себя в закрытом паланкине, сославшись на плохое самочувствие. На самом деле – не хотел смотреть на обочины дорог. Но, даже заткнув уши, он слышал стоны умирающих: кресты с распятыми на них защитниками Осаки тянулись до самой столицы.
«Я отсеку любую руку, что посмеет поднять меч».
Беспомощность – разве не это самый большой кошмар для того, в чьих руках была сосредоточена власть? Нет, не перед Хидэтадой, которому он сам передал сёгунский титул, чувствовал себя бессильным Иэясу. А перед его несокрушимой и чудовищной правотой. Перед миром, который устроен так, а не иначе. И – будь ты даже божеством – его законы неумолимы.