Виктор Федотов – Матрос с «Червоной Украины» (страница 9)
Этой ночью Западный Буг удалось форсировать еще одной группе из восемнадцати человек. Она сразу же вступила в бой — немцы никак не хотели отдавать этот маленький клочок земли, беспрерывно атаковали. Старший лейтенант, возглавлявший эту группу, был убит осколком снаряда, едва ступил на берег.
К Павлу подбежала девушка-связистка. На плече у нее висели телефон и катушка кабеля.
— Вы старший группы? — Она тяжело дышала, запыхавшись. В грохоте боя голос ее был плохо слышен, ей приходилось кричать что есть мочи. Она протянула Павлу телефонную трубку. — Полковник вызывает!
— Ложись! — заорал он, видя что мины рвутся все ближе и ближе. — Ты что, ошалела? За милую душу разнесет! — И бросившись тоже на землю, выхватил у нее трубку, надеясь услышать голос своего командира полка. Но голос в трубке рокотал другой, глуховатый, тревожный.
— Дайте мне старшего лейтенанта! — требовал незнакомый полковник. — Немедленно его на связь!
— Старший лейтенант убит! — прокричал Павел.
— Как убит?
— Обыкновенно! Осколком!
— С кем я говорю?
— Старшина Дубинда. Из двести девяносто третьего полка!
— Ваш полк отошел правее… Кто возглавил первую группу форсирования? Кто старший на плацдарме? Дайте мне срочно старшего!
— Старшина Дубинда слушает, товарищ полковник!
— Значит, это вы?.. — последовала пауза.
— Так точно, я старший, товарищ полковник!
— Сколько у вас людей, старшина?
— Восемь человек. Вместе со мной.
— И вы столько времени удерживали плацдарм?
— Был приказ, товарищ полковник! — устало ответил Павел, прикрывая трубку ладонью. — Удерживали…
— Вот что, товарищ старшина, — несколько помедлив, сказал полковник. — Приказываю: возьмите под свое командование и новую группу, этих семнадцать человек. У вас теперь есть связь, будет полегче. Скорректируйте огонь артиллеристов, и мы начнем форсирование. Вы поняли меня, старшина?
— Так точно, понял! Будет выполнено!
— Приказываю и… прошу, товарищ старшина! — чуть дрогнувшим голосом сказал полковник.
Бой продолжался. Немцы ни на минуту не переставали обстреливать брод. Заливая ночную темень ослепительно ярким светом, висели, плавно опускаясь над ним, ракеты. Кипела в Западном Буге вода от взрывов, белыми столбами вспучивались фонтаны. Но все же судьбу переправы должны были решить не беспрерывные обстрелы, а люди, и решить эту судьбу, сойдясь в открытом, решительном бою.
Павлу наконец удалось собрать свою группу, насколько это было возможно в напряженной обстановке ночного боя. Попросив девушку-связистку тянуть следом за ними кабель, он успел сказать бойцам всего лишь несколько слов:
— Что ж, ребята, нас было восемь. Теперь двадцать пять. Это уже сила! Дело у нас одно — расширить плацдарм. Задача ясна? Тогда, за мной!
Рассыпавшись цепью, они бросились вперед, к домикам, откуда били и били минометы, обстреливая брод, не давая возможности нашим частям начать форсирование реки. Судя по всему, там находилась вторая линия вражеских окопов.
«Двадцать пять автоматов, гранаты… и такая удачная ночь — хоть глаз выколи, ничего не видать: можно немчуру и из окопов шугануть!» — горячил себя на бегу Павел. Но другой, внутренний голос подсказывал ему, что хоть это и заманчиво и, быть может, вполне возможно, однако рисковать он не имеет никакого права, потому как общая задача — форсирование реки основными силами — куда более важное дело, и ему, в первую голову, надлежит обеспечить это форсирование.
Бой складывался удачно. К тому же и связь теперь была налажена. И все-таки, как Павел ни жалел, углубляться слишком далеко во вражескую оборону было слишком рискованно. Он это сознавал вполне отчетливо. Внезапно подбежала запыхавшаяся девушка-связистка.
— Товарищ старшина, провод кончается. Связь дальше тянуть нельзя!
Группа залегла, ведя автоматный огонь. А через их головы все летели и летели, повизгивая, мины, туда, в сторону брода, где готовилось форсирование.
— Как тебя звать-то? — спросил Павел у девушки.
Совсем девчонка, подумал, покосившись на нее, лет восемнадцать-девятнадцать, а поди ж ты — тоже воюет. И вдруг ему стало хорошо и покойно от того, что видит ее, такую юную, рядом с собой, в таком нелегком и, конечно, не женском деле. А сколько их, таких вот, по всем фронтам? Сколько их сражается за Россию и на передовой, и в тылу? А ведь многих, очень многих из них даже не призывали, сами пришли… Выходит, вся страна бьется против фашистов поганых…
— Маша, — ответила она. — Что передать на тот берег?
— Проси, Маша, огоньку. А мы подкорректируем.
Маша закричала в трубку, требуя огня с того берега.
И тотчас на ее требование отозвались орудия, сильно и упруго прошелестели в ночной вышине снаряды. В глубине за домиками, за линией окопов взметнулись взрывы.
— Перелет! — кричал Павел в трубку. — Так, уже лучше. Еще чуточку! — И наконец, увидев, как в багровом пламени взлетели обломки разбитого вдребезги домика, воскликнул — Так держать!
У артиллеристов словно открылось второе дыхание; получив целеуказания, пристрелявшись, они открыла ураганный огонь! Почти одновременно вспыхнули еще несколько домиков, и отчетливо стало видно, как в отблесках пожара мечутся, ища спасения, фигурки вражеских солдат. В этой суматошной карусели их настигал плотный огонь, который хладнокровно и расчетливо вела из автоматов группа Дубинды.
Вскоре замолчал последний вражеский миномет и мины перестали лететь в сторону брода. А там, на том берегу, уже подтянулись батальоны, готовые начать форсирование Западного Буга. Все ждали только приказа. И такой приказ поступил сразу же, как только были уничтожены минометы противника.
— Все, амба, ребята! — крикнул Павел, поднявшись и вскинув над головой автомат. — А ну, еще разок ударим по немчуре! Вперед! За мной! За Ро-о-ди-и-ну-у!
И они побежали в темноту, на выстрелы, в тревожную, полыхающую пожарами ночь. Они бежали вперед уже не по своей, не по русской земле, и слышали сзади мощный, нарастающий гул движения — началось форсирование Западного Буга.
НОЧНОЙ РЕЙД
Наступил последний военный март, земля уже освобождалась от снега, пригретые теплым весенним солнцем, просыхали поля и проселочные дороги. В полдень жарко припекало, но по ночам еще стойко держалась прохлада. Чистое, молодое небо было густо усеяно звездами, так тихо и покойно сияющими в ночной темноте, что, глядя на них, прислушиваясь к непривычной тишине, невольно хотелось верить: ничто на земле, приготовившейся к обновлению, не может нарушить этот царящий покой. Но ночное затишье было обманчивым, временным. Наши части рвались к Кенигсбергу, подковами охватывали отступающие группировки немцев, отрезая им пути к отходу. Однако гитлеровцы, за редким исключением, не только не спешили сложить оружие, но напротив, предчувствуя близкий конец, то что и своя, немецкая земля уходит у них из-под ног, ожесточенно сопротивлялись.
В эту темную и тихую мартовскую ночь взводу разведчиков гвардии старшины Павла Дубинды был дан приказ: срочно выяснить, что делается в ближайшем поселке, который стоял на пути полка. Группа выступила немедленно. Быстро и бесшумно двинулась вперед. Шли молча под лениво моросящим дождем, ничто не нарушало ночной покой. И лишь когда до поселка оставалось километра полтора-два, оттуда стал доноситься какой-то неясный шум.
Через каких-нибудь полчаса разведчики уже лежали в придорожных кустах, наблюдали за проселочной дорогой, на которой творилось бог весть что. Видать, дождь здесь шел давно, проселок развезло и теперь по нему, завывая и рыча моторами, тяжело двигались машины с орудиями. В кузовах покачивались каски сидевших ровными рядками солдат, тускло поблескивая при лунном свете. Машины буксовали, скаты елозили по скользкой, будто намыленной дороге. Шофера распахивали дверцы кабин, высовывались наружу, отчаянно бранясь.
— Улепетывает фриц, — тихонько сказал Павел, следя за дорогой. — Пятки смазывает.
— Ударить бы сейчас, — жарко шепнул лежавший рядом Соколов.
«Надо определить длину колонны, численность машин, орудий», — Павел послал в хвост и голову колонны по два человека и, когда они скрылись, сердито бросил Соколову:
— Тебе бы только ударить… Ударишь, а как аукнется?
Но внутренне, хоть и не согласившись с Соколовым и даже одернув его за чрезмерную горячность, Павел и сам подумал о том же — ударить сейчас по колонне отступающих гитлеровцев было бы очень кстати. Соблазн был велик. Однако Павел понимал, что можно загубить более важное дело, о котором наверняка позаботится командование, когда получит сведения от разведчиков. Даже если он со своими ребятами и даст сейчас хороший бой немцам — а что бой может стать удачным, Павел не сомневался ни на минуту: бездорожье, скопище машин с орудиями, надежная темная ночь, внезапность, все это как нельзя лучше было на руку, — то и это вряд ли оправдает его действия.
За многие месяцы работы в разведке он усвоил железное правило — настоящий разведчик обязан понимать, видеть, что может таиться за небольшим, хоть и явным успехом, Сколько раз приходилось сдерживать себя, охлаждать пыл у подчиненных, уходить незамеченными от, казалось бы, верного дела, когда можно порядком потрепать немцев. И все ради той же перспективы… Вот и сейчас самый что ни на есть подходящий случай для неожиданного и верного удара. И разведчики — Павел это чувствовал — накалены для такого боя. Но у него имеется совершенно четкий приказ: выяснить, что делается в поселке, и немедленно доложить. А приказ — превыше всего, святое дело, и не было еще ни одного случая за все годы флотской службы и войны, чтобы он хоть раз нарушил его. Конечно, приходилось вступать в схватки с гитлеровцами, когда согласно приказу этого и не следовало делать. Но ведь то было неизбежностью, когда иного выхода практически не существовало! А теперь?