Виктор Ерофеев – Страсть к диалектике: Литературные размышления философа (страница 40)
«Любовь Соловьева и на этот раз носила глубоко мистический характер. Лучшее из стихотворений, вызванных личностью Мартыновой, „Зачем слова?“, написано им в „телепатическом настроении“. Как будто в лице Софьи Михайловны он последний раз увидел и „розовое сияние“ вечной Софии и двойственную душу мира, „ниву Христову, которую Сатана засевает своими плевелами“. Но сравнительно с длительной, „мучительной и жгучей“ любовью его весны и, скажем смело, всей жизни, любовь эта носила романтический, фантастический и иногда не вполне серьезный характер. Фантастическое переплетается здесь с шуточным, как у немецких романтиков. В то же время огонь страсти жгуч, как никогда раньше. „Страсть моя дышит как пожаром“, признается Соловьев и умоляет любимую женщину „потушить его огненный пламень“. Его возлюбленная кажется ему иногда „холодною, злою русалкой“, которую он покинуть не в силах…»[115].
В письме того же 1892 года к брату Михаилу Вл. Соловьев жалуется, что претерпевает «сердечные огорчения и тоску не малую» и что имеет дело «с таким нравом, сравнительно с которым С.П. есть сама простота и сама легкость, да, – прибавляет он, – и внешние обстоятельства не те»[116].
Насколько это мимолетное увлечение Вл. Соловьева ничего ему не дало и не решило никаких проблем рубежа 80 – 90-х годов, можно судить по следующему месту из письма к С.А. Венгерову от 12 июля 1892 года:
«На вопрос Ваш, как я поживаю, прямого ответа дать не могу, ибо я вовсе не поживаю. Я умер, о чем бесспорно свидетельствует следующая эпитафия, высеченная (вопреки закону, избавляющему женский род от телесного наказания) на моем могильном камне:
Неизвестно, чего больше в этих стихах, комической иронии или безысходного трагизма.
То, что роман с С.М. Мартыновой ни к чему не привел, выяснилось очень скоро, не позже конца 1892 года. Чувствуя себя чрезвычайно утомленным, Вл. Соловьев предпринимает в следующем году небольшую заграничную поездку ради поддержания здоровья и настроения. В июле 1893 года он едет в Финляндию и Швецию, оттуда в Шотландию, живет некоторое время во Франции и в январе 1894 года возвращается в Петербург, минуя Москву. Из настроений этого последнего года стоит отметить, пожалуй, то, что он и в разгар своего увлечения Мартыновой ни на минуту не забывал своей долголетней любви к С.П. Хитрово. Еще 29 января 1892 года, в разгар романа с С.М. Мартыновой, Вл. Соловьев, вспоминая С.П. Хитрово, написал стихотворение «Память»:
К той же самой С.П. Хитрово Вл. Соловьев, несомненно, обращается в стихотворении «С новым годом», написанном 25 ноября 1893 года и предназначенном к 1 января 1894 года:
Важно отметить и то, что с конца 1892-го до 1894 года Вл. Соловьев писал свой известный трактат «Смысл любви», где на первый план выставляются внутренние отношения мужчины и женщины, между прочим, чрезвычайно одухотворенные, вплоть до использования христианских символов, Христа и Церкви. Эти мысли вызвали недовольство некоторых друзей Вл. Соловьева, например, у С.Н. и Е.Н. Трубецких, считавших, что он принижает здесь христианскую идею семьи. Об этом трактате необходимо говорить отдельно.
Откладывая изложение теоретических взглядов Вл. Соловьева до наших последующих исследований, здесь мы укажем, во-первых, на то, что начиная с 1894 года Вл. Соловьев работает над своим фундаментальным трудом «Оправдание добра» в течение трех лет, не считая последующих его исправлений для 2-го издания в 1899 году.
Во-вторых, Вл. Соловьев сближается в эти годы с новыми людьми, без учета общения с которыми биография философа была бы неполной. Таков, например, будущий обер-прокурор Святейшего Синода князь Алексей Дмитриевич Оболенский, в те времена большой почитатель таланта и воззрений Вл. Соловьева. В те же 90-е годы близкими друзьями Вл. Соловьева становятся Сергей и Евгений Николаевич Трубецкие. Дружба эта была не только самая близкая, но и вполне сердечная. Тем не менее по своему мировоззрению братья Трубецкие отличались от Вл. Соловьева либерализмом протестантского типа, выше всего ставили модную тогда историческую критику, проводимую тюбингенским богословием, и равнодушно, если не прямо враждебно, относились к соловьевской Софии и к его превознесению Рима. Кроме того, оба Трубецкие в области христианского мировоззрения были настроены все же рационалистически, в то время как Вл. Соловьев продолжал относить рационализм к области «отвлеченных начал». Точно так же в чисто биографическом плане к середине и к концу 90-х годов относится полемика Вл. Соловьева с В.В. Розановым, с Л.М. Лопатиным, его расхождения с Л.Н. Толстым, его острая полемика вокруг Пушкина. Точно так же нужно отдельно говорить о полемике этих лет Вл. Соловьева с Б.Н. Чичериным и об его столкновениях с впервые появившимися тогда символистами.
Ко всему этому необходимо прибавить еще и то, что свои статьи под названием «Теоретическая философия» (1897 – 1899), в которых проводится весьма сниженный взгляд на понятие субстанции, Вл. Соловьев написал не без влияния со стороны своих тяжелых настроений последних лет и даже с явным разочарованием в неприступности своей обычной идеалистической позиции. С этой стороны возражения, сделанные ему Л.М. Лопатиным по вопросу о понятии субстанции, имеют весьма значительный биографический смысл.
Летом 1894 года Вл. Соловьев сильно болел, и, между прочим, холерой. После этого, с сентября, он отдыхал в Финляндии до мая 1895 года. Настроение этого времени отличается мудрым спокойствием и углубленным созерцанием природы. Иногда он наезжал в Петербург, иногда его навещали петербургские друзья. Для характеристики мирочувствия Вл. Соловьева в это время, может быть, нелишне привести рассказ В.Л. Величко в его биографии Вл. Соловьева. Этот В.Л. Величко был человеком весьма правых убеждений, гораздо правее, чем Вл. Соловьев, и небольшой руки поэтом, ныне забытым. Для нас важно, что он прямо-таки боготворил Вл. Соловьева, разделял многие его настроения и знал много таких фактов его биографии, которые неизвестны из других источников. Вот и в связи с посещением своего друга в Финляндии В.Л. Величко писал:
«Помню, как мы с ним однажды ехали из Иматры лесом в Рауху, где он жил зимой 1895 г. Сквозь ветви пышных сосен и елей ярко сияла луна. Синеватый снег сверкал миллионами алмазов, спорхнувшие стаи синичек и снегирей о чем-то защебетали, словно весной… Мы онемели оба как в опьянении, и я невольно воскликнул: „Видишь ли ты Бога?“ Владимир Соловьев точно в полусне, точно перед ним в действительности проходило близкое душе видение, отвечал: „Вижу богиню, мировую душу, тоскующую о едином Боге“. Всю дорогу затем мы промолчали»[119].
Из событий последних 3 – 4 лет жизни Вл. Соловьева можно привести следующее.
В 1896 году умер М.А. Хитрово, муж Софьи Петровны Хитрово. Это побудило Вл. Соловьева возобновить свои брачные предложения С.П. Хитрово, на которые он вновь получил отказ, поскольку 48-летняя С.П. Хитрово в это время уже готовилась стать бабушкой. Тем не менее с 1897 года возобновились поездки Вл. Соловьева в Пустыньку после 10-летней разлуки с этими местами.
Вл. Соловьев в эти последние годы довольно много разъезжает, но его поездки производят какое-то беспорядочное и случайное впечатление. Осень 1896 года Вл. Соловьев проводит в Финляндии. Оттуда отправляется в Пустыньку. Летом 1897 года Вл. Соловьев – у своего брата Михаила в Дедове Звенигородского уезда и – опять в Пустыньке. В этом же году его тянет во Францию, но поехать туда ему на этот раз не удалось. Зато в марте 1898 года он вдруг направляется в Египет, вероятно, ради своих молодых воспоминаний из египетского путешествия 1875 года. Поскольку за эти последние 3 года его жизни имеются точные сведения о прогрессирующем расстройстве его здоровья, постольку для нас имеет значение сообщение о том, что поездка в Египет его освежила. Вл. Соловьев страдал невритом, сердечной слабостью и артериосклерозом. Летом 1898 года Вл. Соловьев – опять в Пустыньке.
Здесь Вл. Соловьев вспоминает то место, на котором он когда-то, 12 лет назад, смиренно склонил голову перед «владычицей-землей». Именно, в мае 1886 года он писал: