Виктор Дубчек – Наш человек на небе (страница 54)
- Поехали? — сказал Коля с какой-то неожиданной, поразившей его самого командной интонацией.
Ему вдруг показалось, что права на это слово, — «поехали», — он всё
- таки немножечко не заслужил, но штурмовик сразу замолчал, зато прапорщик вытянулся ещё строже:
- Простите, мой Лорд, мы должны закончить погрузку. Медная проволока, полимерное сырьё, провиант...
- Хорошо, — сказал Половинкин всё с той же лёгкой надменностью, прикрывая нерешительность высокомерием.
И тут же одёрнул себя: представительство представительством, а с людьми надо держаться по-человечески. А то забронзовеешь раньше срока и всё интересное в жизни пропустишь.
- Ну что, парни, — сказал он, малость отпуская натянутую внутри струну, — заканчивайте погрузку, а я тут поброжу пока... осмотрюсь. Лады? Погрузка заняла от силы с полчаса. Коля в сопровождении штурмовика, — который только выглядел молодо, а так-то оказался мужик тёртый, — набродился по кораблю. Грузовик был здоровый, — в длину без малого сто метров, — но как-то вот ничего особенного; то ли привык уж Половинкин к инопланетным чудесам, то ли грузовики везде примерно одинаково безынтересны. Вот боевая техника — совсем другое дело! Слегка скучая по своему верному «скороходу», Коля вернулся в кабину, устроился в одном из кресел заднего отсека и пристегнулся.
- Готовность тридцать стандартных, — сказал динамик голосом худого пилота.
- Подтверждаю тридцать, — отозвался Коля, хотя «подтверждать» было нечего, а просто нравилось чувствовать себя важной частью процесса. В недрах грузовика приятно завибрировали репульсоры.
- Отрыв! — сказал динамик.
- Отрыв разрешаю, — милостиво разрешил Коля.
Динамик странно всхлипнул и затих. Корабль вздрогнул.
- Земля, прощай... — пробормотал Половинкин, вспоминая незадавшийся полёт на «Тени».
Он сильно волновался в тот раз, но теперь понимал, что тогдашние переживания были вызваны вовсе не страхом полёта... а чем? Чем-то иным. Присутствием Старкиллера? Да нет, Старик — нормальный парень; людей дичится, конечно, но всё равно свой.
Коля вдруг подумал, что члены экипажа, — и прапорщик, и штурмовик, — воспринимают его как-то неправильно. Слишком патетически, что ли, как симфонию. И даже Колины попытки разговаривать с ними попросту всё равно воспринимаются как начальственная блажь... наверное. А с другой стороны — он же не сам по себе. Он тут представляет Ставку Верховного Главнокомандования, весь Советский народ и даже лично товарища Сталина. Может, и нечего огород городить? Пусть они к представителю более развитой общественной формации сами тянутся...
Кресло скрипнуло; Колю слегка вдавило в сиденье — «титан» пошёл вертикально вверх. Половинкин знал, что гравикомпенсаторы не дадут почувствовать серьёзные перегрузки. Но то ли систему стабилизации плохо отрегулировали, то ли машина износилась — трясло крепко. Хуже всего казалась неизвестность: прямоугольные окна кабины, которые язык не поворачивался назвать иллюминаторами, были закрыты глухими металлическими плитами. Когда прапорщик объявил о достижении десятикилометровой высоты, Коля не выдержал, отстегнул ремень и прошёл в основной отсек.
Штурмовик быстро убрал ноги с пульта. Прапорщик остался сидеть в прежней сгорбленной позе; периодически он тыкал в какие-то клавиши и беззвучно шевелил губами.
Коля гордо стоял в проходе и смотрел, как темнеет полоска неба прямо по курсу. Здесь он уже мог видеть звёзды — маленькие блёклые дырки в ночи. Иногда он наклонялся к скосам бронестекла и наблюдал, как прячется под край корпуса Земля.
Расставаться с родной планетой было жаль, но Коля понимал, что это ведь очень ненадолго; тьма вокруг сгущалась, звёзды разгорались всё ярче и холодней, приковывали взгляд. Казалось, так бы разбежался, поднял руки и полетел.
«Попробовать нешто теперь?..», подумал Коля невсерьёз. Он не видел в окружающей черноте ни малейшей чужести, ни угрозы; мир вокруг словно был до краёв наполнен неведомой, но доброжелательной к нему силой.
- Разумный рождён для того, чтобы жить в трёх плоскостях, — сказала ему Юно однажды, когда Коля пытался объяснить ей свой восторг от «полётов» на спидере. Теперь он понимал, понимал — и жадно всматривался в живую пустоту за стеклом.
А затем, как-то удивительно быстро, «титан» вышел на расчётную горизонталь — тридцать шесть тысяч километров. Гул моторов сменил тональность. Грузовик искал «Палач».
Коля обернулся на тонкий писк; мигали лампочки на пульте.
- Захват маяков, — объяснил штурмовик, пряча за спину огрызок «эскимо». Московское мороженое сделалось популярным среди союзников; продуктовый ларёк в Балашихе, где инопланетяне отоваривались на особые военные боны, отпускал «эскимо» целыми коробками.
- Слушай, — сказал Коля, — у тебя ещё, случайно, нету?
- В шлюзе... — виновато улыбаясь, ответил парень.
- А... ну ладно тогда. Мы ведь скоро уже?
- Да, мой Лорд, — сказал прапорщик. — Теперь нас ведут вычислители «Палача».
Половинкин, проследив за взглядом лётчика, обернулся к лобовому стеклу кабины.
- «Палач»... — удивлённо проговорил Коля, всматриваясь в пустоту. — Я вижу его.
- Это невозможно, мой Лорд, — вежливо сказал прапорщик. — Мы находимся на расстоянии примерно...
- Я вижу его.
Штурмовик, который явно чувствовал себя свободней, протянул руку и щёлкнул клавишей на пульте. Половинкина обволокло голубоватое сияние; он отступил на шаг назад.
Прямо перед ним развернулся большой экран — результат работы голографического проектора. В штабе крепости Коля на эти приборы насмотрелся от души.
- Мой Лорд, — так же мягко сказал прапорщик, — это курсовая проекция нашей непосредственной...
Не слушая, Половинкин поднял руку. Он знал, где находится «Палач», он видел корабль — но видел не зрением.
Раскрытая ладонь замерла в воздухе.
Половинкин закрыл глаза. Тьма вокруг пела; он слышал то лепет ребёнка, то мурлыканье кошки.
- «Тюлилихум ааухум»... — промурлыкал он себе под нос, бессовестно перевирая мотив; но это было уже не важно — теперь он знал всё. Он знал, что означает странная песня на неведомом языке; знал, что лётчики за его спиной встревоженно переглядываются, и прапорщик скучает по семье, оставшейся на Хандуине, а штурмовик остро сожалеет, что пожадничал «эскимо» для странного земного Владыки ситха; знал, что такое — «Владыка ситх»; знал всё, что ждёт впереди. Мир оказался прост и доступен, в нём не было краёв, но ясно выделялось средоточие, и Коля с ужасом и неведомой прежде радостью дождался, пока рубиновая кремлёвская звёзда порвёт последние клочья мрака.
Наваждение схлынуло. Половинкин забыл всё, что ему только что открылось.
Кроме расположения «Палача».
- Здесь, — произнёс он глухо, указывая точку на голограмме.
- Да, мой Лорд... — растерянно признал прапорщик.
Коля шагнул сквозь невесомую синеву и упёрся горячим лбом в бронестекло. Он готовился ко встрече с «Палачом».
Капитан «Палача» Таус Игнази встречал «титан» с гостем в доковом комплексе второго ряда. Основной ангар оставался недоступен: четыре смены назад один из монтируемых силовых кабелей неожиданно оказался под напряжением — несмотря на то, что Таус лично курировал работу диспетчерской автоматики. Пострадал дроид-монтировщик и, кажется, пара клонов.
Проклятый корабль брыкался, как необъезженный таунтаун. Раньше молодому капитану казалось даже, будто сама Вселенная задалась целью всласть поиздеваться над ним...
А затем Вейдер по голосвязи сообщил ему о диверсанте, который скрывается на борту. «Предположительно» скрывается — в устах тёмного джедая это слово прозвучало на редкость грозно.
С новой силой нахлынула неуверенность; Игнази подозревал всех, но оглашать подозрения, естественно, не торопился — скрытым врагом мог оказаться любой. Он снова, как в первые дни после катастрофы, начал влезать в мелкие текущие дела, лично просматривал рабочие программы дроидов, пытался установить системы наблюдения — увы, безуспешно. Каждое утро он поручал Банну и Септену проконтролировать очередной участок фронта работ — и каждый вечер подчинённые приносили известия о выходе из строя ещё одного узла, об очередной аварии; любая новая неисправность сама по себе выглядела мелкой...
Бесследно пропали энергокристаллы генераторов тягового поля. Сами собой испортились программы для дроидов-вычислителей. Смена ремонтников невовремя оказалась в разгерметизированном шлюзе. Гравикомпенсатор турболифта вышел из синхронизма и размазал по потолку одного из пилотов.
...Как съесть ранкора? — По кусочкам.
Раньше на Тауса хотя бы не так сильно давил груз ответственности: рядом был Вейдер, и само его присутствие давало надежду на безопасность ремонтных работ: инфорсер Императора способен справиться с любым диверсантом. Неважно, где скрывается враг: под личиной невинного старика Банну, за глухим шлемом командира штурмовиков... А ведь Таус ни разу не видел полковника без доспеха...
Молодой капитан раздражённо встряхнул головой и отвернулся. Он не должен выпускать из виду ближайших помощников — но нельзя и настораживать их... Да нет, эти двое всё время рядом; ясно же, что саботажем занимается кто-то из нижних чинов — кто-то неприметный, не вызывающий подозрений... дроид? Но Таус мог отслеживать перемещения всех работоспособных дроидов через терминалы Оперативного центра... По крайней мере, Вейдер не требовал немедленно найти диверсанта. Владыка ситх всего лишь известил Тауса о существовании проблемы — как будто ему с поверхности было виднее, что происходит на «Палаче». Хотя кто может судить о путях Силы... голос Вейдера звучал безапелляционно и едва ли не безразлично — так, словно у тёмного джедая теперь имелись дела поважнее. Таус провёл ладонью по впалым щекам. Он знал, что неважно выглядит сейчас; по утрам из зеркала на него пялился измождённый молодой человек, почти незнакомый... он слишком устал. И не мог позволить себе запросить у медтехников сеанс нейростимуляции — это неизбежно расценили бы как слабость.