Виктор Доценко – Зона для Сёмы–Поинта (страница 6)
И на этот раз, при освобождении из колонии, Саню Омского уже ожидало очень много людей криминального мира.
Автор хочет отметить, что через много лет, когда ворвались девяностые годы, произошло столкновение между Ворами старых воровских традиций и молодыми ворами новой формации, желающих жить богато, иметь заводы, пароходы и огромные счета в банках. А кроме того, поменялось отношение самих Воров к некоторым исконным воровским традициям: гораздо спокойнее стали относиться к тому, что некоторые Воры обзавелись семьями, принялись обзаводиться недвижимостью, счетами в банках.
Автор прекрасно помнит, что именно в начале девяностых годов Воры новой формации и принялись всерьез заниматься коммерцией, обзаводиться недвижимостью, открывать фирмы, срастаться с нефтяным, земляным, лесным и водочным бизнесом…
И то, что Автор иногда позволяет себе искажать временные параметры того или иного события в криминальном мире, это не от его незнания предмета обсуждения, и вовсе не от того, что Автора подвела память, а для лучшего понимания проблемы Читателем…
В этом противостоянии Александр оказался уважаемым и теми и другими Ворами: с одной стороны, он был еще относительно молод, полон сил и ничто человеческое ему не было чуждо. К примеру, он считал, что новое время диктует свои законы даже в воровских понятиях. Тем не менее, с другой стороны — Саня свято уважал и чтил старые воровские традиции.
И когда в очередной воровской разборке (ходили упорные слухи, что здесь не обошлось без участия армянской группировки), убили Ваньку–Соломона, смотрящего по Омску, воровская сходка, небывалый случай, однозначно! выдвинула Александра, который и должен был разрулить сложную ситуацию в столице Сибири. Именно с того времени Александр и стал Саней Омским.
Народная молва гласит, что Саня Омский не стал ждать, когда с ним произойдет то же самое, что и с Ванькой–Соломоном, а потому он первым нанес упреждающий удар. Как только некие «доброхоты» из армянской группировки, едва ли не открыто предложили ему не вмешиваться в армянские дела, он, обещая подумать, тут же собрал группу самых проверенных ребятишек и, выждав удобный момент, расстрелял всех известных армянских лидеров, сразу дав понять, кто главный в городе. Позднее, примерно через год с небольшим, точно таким же методом он расправился и с цыганской группировкой.
Под его началом город постепенно принялся очищаться от неоправданных криминальных разборок, стало меньше беспредела в отношении простых жителей, причем как со стороны криминальных структур, так и со стороны ментов. И коммерсанты, ощутив стабильность работы в бизнесе, безо всякого страха всего лишиться, сами стали вкладывать большие деньги в развитие своих фирм и безропотно отчисляли оговоренный процент в пользу воровского общака. А некоторые и просто делили полномочия в своих фирмах с близким человеком Сани Омского, соглашаясь на то, чтобы коммерческим директором становился его человек. Это для коммерсантов оказывалось гораздо выгоднее, чем в одночасье потерять все нажитое непосильным трудом.
Глава 5
СЕРЕГА МЛАДОЙ
Откровенно говоря, Сема–Поинт был уверен, что Серега Младой, брат одного из самых уважаемых Воров в законе, одного из главных криминальных авторитетов города, совсем еще молодой парень. Случайно залетел за колючую проволоку по какой- то там мелочовке и был пристроен своим авторитетным братом на теплое местечко в пересыльной тюрьме. Но в действительности все оказалось совсем не так.
Прапорщик, остановившись перед дверью, нерешительно постучался и только после того, как услышал четкое хозяйское «войдите», сунул ключ в замок, дважды повернул его и тихонько приоткрыл дверь.
И только после этого негромко и подобострастно спросил, вернее сказать, поинтересовался:
— Можно, Сергей Данилович? — при этом он даже не пытался заглянуть внутрь камеры.
— Пусть войдет, — донесся красивый уверенный баритон из‑за дверей.
И прапорщик, сделав шаг в сторону, пропустил внутрь Сему–Поинта.
Камера, если можно назвать камерой вместительное помещение примерно в сорок квадратных метров. Оно было странным и, при всей аскетичности, достаточно комфортным, тем более учитывая, что там проживал лишь один сиделец. В ней имелся даже небольшой бар, отгороженный стойкой с тремя высокими металлическими стульями. На полках бара стояло несколько бутылок дорогих коньяков, виски, красные и белые вина, а также баночное пиво из Голландии.
Отдельно была выгорожена кухонька с настоящей электроплитой с двумя конфорками. Но более всего поражал отдельный туалет, скрытый занавеской. Он был выложен черным «кабанчиком» на полу, а стены, покрыты чешским кафелем с рисунками на темы из античной жизни.
В дальнем углу стоял небольшой гостевой столик с двумя креслами. Напротив, в нише, выдолбленной в мощной стене, был встроен телевизор–двойка «Сони» с кассетным видеомагнитофоном. По тем временам довольно дорогое удовольствие. Справа от него возвышалась стопка видеокассет с американскими боевиками. Бросалась в глаза и богатая икона с горящей под ней лампадкой.
В противоположном углу возвышалась широкая кровать с деревянными резными спинками, сотворенными, скорее всего, местными умельцами. Она была отгорожена самодельной деревянной ширмой, обшитой китайским шелком, на котором золотыми нитками были вышиты причудливые драконы.
Рядом с кроватью стояла тумбочка из красного дерева, на ней красовалась массивная пепельница из оранжевого стекла. Причудливой формы края, словно лепестки хризантемы, распластались в разные стороны, словно некие щупальца осьминога.
Вся мебель элитной камеры была вполне скромной и обита хорошим кожзаменителем, и она явно изготовлялась здесь же в тюремных столярных мастерских.
Хозяин «камеры» восседал в одном из двух уютных с высокой спинкой утопающих кресел, стоящих у гостевого столика, и увлеченно следил за приключениями Рэмбо на телеэкране. На вид ему было немногим за тридцать. Ухоженная стрижка с узенькой прядью седых волос, атласный халат благородного стального цвета, накрахмаленная рубашка, холеные руки с массивным золотым перстнем делали его похожим на итальянского мафиози, и только огромный нос картошкой немного портил вид настоящего аристократа.
Постояв несколько секунд исключительно для проформы и не дождавшись хоть какой‑то реакции со стороны хозяина помещения, Сема–Поинт, молча и чуть нагловато, опустился в кресло напротив Смотрящего и принялся спокойно, но цепко, осматриваться вокруг.
Несмотря на отвлекающие звуки из телевизора, Семе–Поинту довольно легко удалось сканировать мысли Сереги Младого. Может быть, потому, что они находились в закрытом помещении одни, а может быть, хозяин камеры оказался легко читаемым для Семы–Поинта:
«Дерзкий, но не наглый, себя уважаешь, не лезешь с вопросами…
…Интересно, откуда ты такой взялся?..
…Сема–Поинт… гм…
…Многозначительная «погремушка»!..
…Говорят, ты в беспредельной хате на тюрьме порядок навел…
…Странно, и чем только берешь…
…На вид и не скажешь, что можешь что‑то…
…Да и здесь на тюрьме тоже стараются тебя не задевать…
…Говорят, от одного твоего взгляда даже самые непокорные смирными становятся… Во что мне не очень верится…
…Ладно, посмотрим, чем ты, землячок, дышишь, а главное на кого!..
…Интересно, ты так свободно себя ведешь по собственной глупости или за твоей спиной кто‑то стоит?.. Но кто?..
…Нужно будет забросить «маляву» в народ: вдруг кто‑то, что‑то знает или слышал что‑то…
…Глаза голубые, взгляд открытый: такой, как ты, не будет держать камень за пазухой — открыто выскажется, если что…
…Есть в тебе, парень, нечто такое, что заставляет относиться к тебе с уважением…
…Ладно, не будем горячку пороть, посмотрим…»
Невозмутимо встав с кресла, Серега Младой, не глядя на собеседника, подошел к телевизору, выключил его, вернулся и вновь опустился в кресло.
Потом медленно поднял немигающий, пронизывающий взгляд на своего гостя и принялся безапелляционно, можно сказать даже нагло, осматривать его с ног до головы.
Сема–Поинт казался настолько спокойным, словно все происходящее его совсем не касалось: ни один мускул не дрогнул на его лице. Но это было не только внешнее спокойствие, но и внутренне он ощущал себя также невозмутимо, словно перед ним сидел не негласный «хозяин тюрьмы», а обычный коллега по несчастью.
Семе–Поинту было абсолютно наплевать на карикатурное поведение этого моложавого мужика, не наигравшегося в юности и видно до сих пор продолжающего играться «в шпионов и мафиози». Со стороны создавалось впечатление, словно Серега Младой копирует какого‑то киношного персонажа из западного боевика. В голове Семы–Поинта неожиданно промелькнуло: будет совсем смешно и грустно, если Серега Младой возьмет и да заговорит вдруг тоном Крестного отца.
Если поначалу Семе–Поинту его поведение было чем‑то даже симпатичным, то вскоре оно начало раздражать, и он решил положить этому конец:
— Что, не нравлюсь? — с вызовом спросил он.
— Не нарывайся, земляк! — недовольно заметил Серега Младой, после чего снова, не мигая, уставился на гостя в упор, словно хотел переглядеть гостя.
— А то что? — с вызовом бросил Сема–Поинт.
— Молодой, дерзкий и… — неожиданно Серега Младой резко сменил тон и примирительно добавил через небольшую паузу: — И не очень разумный…