Виктор Доценко – Зона для Сёмы–Поинта (страница 56)

— Это плохо?

— Это могло быть плохо, если бы эти слова шли не от души, а в силу необходимости уговорить кого- то, к примеру меня, что‑то сделать! — прямо ответил Арсений Петрович.

— Вы считаете, что я мог пойти на такое? — с обидой заметил Валентин.

— Ну, дорогой Валентин, если бы я так считал, то давно закончил этот разговор. И должен отметить, что мне приятно, что приятель моего сына твердо стоит на ногах и не пеняет на судьбу, а смело идет вперед, пытаясь найти свое призвание на другом поприще. Вот что я предлагаю: сначала возьму тебя своим помощником по координации работы министерства с ГУИТУ, а ты, параллельно с работой, окончишь курсы повышения квалификации, а потом посмотрим, к чему у тебя будет лежать душа. Как ты на это смотришь?

— Конечно, положительно! — воскликнул Валентин.

— В таком случае, товарищ старший лейтенант, завтра к восьми часам утра ты должен быть с документами у меня в приемной! — чуть заметно улыбаясь, подытожил генерал и добавил: — Не забудь сделать фотографии для документов…

— Слушаюсь, товарищ генерал! — вытянувшись по стойке «смирно», четко ответил Валентин.

— Настоящий военный! — одобрительно заметил генерал и тут же спросил: — Ты семейный?

— Пока нет, товарищ генерал! — чуть смущенно ответил Валентин.

— Ты не тяни с этим делом: настоящего офицера должны дома ждать любящая заботливая жена и дети, которые продолжат твой род!.. — серьезно заметил генерал и весело спросил: — Все понял?

— Так точно, товарищ генерал: как только, так сразу! — воскликнул Валентин…

Валентин Черемных был исполнительным, пунктуальным и достаточно требовательным работником. И очень хорошим семьянином. До тридцати лет, занимаясь карьерой, ему было не до женщин, но после того, как первый заместитель министра взял его к себе помощником, а особенно после его слов- пожеланий о жене и детях, задумался по–взрослому. Действительно, не пора ли ему влюбиться? А он был такой человек, что если ставил перед собой цель, то старался быстрее воплотить ее в жизнь…

Свою любовь он нашел, как говорится, не отходя от кассы, на службе. Старший лейтенант Любовь Черновицкая работала, как раз в злополучном месте: в Первом отделе. Валентин пришел оформлять свой допуск и… влюбился с первого взгляда. А когда узнал, что имя черноокой девушки с огромной косой — Любовь, а ее фамилия перекликается с его собственной фамилией, решил, что сама Судьба послала ему эту красавицу. Через пару месяцев они поженились, а вскоре у них родилась Леночка, а еще через год Наташа. Службу Люба не оставила и как только девочек можно было направить в детский сад, сразу вернулась в любимый отдел, а когда Валентина назначили начальником «двойки», не задумываясь ни минуты, отправилась с ним на новое место работы и возглавила там спецотдел уже в чине майора…

Служебный рост Валентина был стремительным: уже через три с половиной года он стал майором, успел защитить диссертацию на тему «Воспитание осужденных при психологически–неустойчивых условиях жизни в семье».

Защитился на отлично, получил степень кандидата и внеочередное звание подполковника, по своей личной просьбе был назначен на должность заместителя начальника по политико–воспитательной работе знаменитой Бутырской тюрьмы. Потом после того как начальник, желая избавиться от серьезного конкурента, написал отличную аттестацию на Валентина с предложением его перевода на самостоятельную работу, ему предложили должность начальника колонии строгого режима, а позднее, повысив в звании, и предложили возглавить ту самую проблемную «двойку».

Полковник, конечно же, понимал, что колония «двойка» весьма опасный, по существу, двоякий шанс для него: либо он сломает на ней шею, либо сможет доказать всем, что он чего‑то стоит в этой жизни.

Это как в его любимом сопромате, про который у них в Бауманском училище говорили: «Сдашь сопромат — жениться можешь!», то есть назначение начальником на «двойку» — своеобразное его испытание на прочность характера и профессиональных качеств.

Конечно же, полковник понимал и то, что, взяв под свою плотную опеку своего родственника, он серьезно рискует: стоит начальству прознать об их родстве, он может не только погоны потерять, но и работу вообще. Однако поступить иначе он не мог: так он был воспитан с самого детства. Он был человеком чести, и для него понятие чести было гораздо выше всего остального. Он был ответственным за Аркадия с того самого момента, когда попросил _ его скрыть правду об изнасиловании собственной жены, а такое испытание может пройти только настоящий мужик!

И Валентин таким мужиком и оказался: рискуя не только свободой, но даже собственной жизнью, он дал полковнику слово молчать. Разве он, носящий высокое звание советского офицера, может его предать? Конечно же, нет!

Не говоря уже о том, что его сестра Леночка продолжает безумно любить Аркадия, с нетерпением ждет его возвращения и одна растит их дочку. Нет, он обязан сделать все, чтобы Аркадий как можно быстрее вернулся к жене и дочери. Это будет справедливо не только для Аркадия, который изначально мог получить совсем другой срок, более меньший, чем сейчас, но справедливо и перед родителями Елены, которым он, полковник Черемных, незадолго до их трагической гибели в железнодорожной катастрофе, поклялся всячески оберегать их дочь, заботиться о ней, стать ей как бы вторым отцом…

Главка 27

5–й сон Семы–Поинта — «УЧИТЕЛЬ»

Выйдя из каптерки завхоза карантинного барака, Сема–Поинт нос к носу столкнулся с Семеоном, который неожиданно показался из‑за углубления в стене.

— Все в порядке? — спросил он.

— Бдишь? — вздохнул Сема–Поинт.

— Что‑то случилось? — нахмурился Семеон, сразу ощутив какую‑то тяжесть в голосе приятеля.

— Филимон умер… — выдохнул Сема–Поинт.

— Как умер? — не понял тот. — Убили?

— Прободная язва, — не вдаваясь в излишние подробности, ответил Сема–Поинт. — Ты извини, но мне нужно побыть одному …

— Здесь? — удивился приятель.

— Сам на сам, — отмахнулся он и медленно направился к входу в жилую секцию.

Подойдя к своей шконке, Сема–Поинт рухнул на нее, не раздеваясь, и быстро удалился в царство Морфея…

Он перенесся в какой‑то ярко–зеленый лес, буквально засыпанный разнообразными цветами, удивительных раскрасок и невиданных им до селя размеров и форм. Казалось, что Сема–Поинт очутился в каком‑то сказочном, совершенно нереальном мире, словно созданном неким волшебником, обладающим странным чувством юмора: эти цветы были не только разнообразны, но и обладали неким свойством менять свои формы буквально на глазах.

Сема–Поинт стоял в этом сказочном лесу и перед ним, на небольшом пне, восседал седовласый старец и медленно раскачивал свой корпус взад–вперед, будто китайский фарфоровый болванчик. Его глаза были прикрыты, а губы что‑то шептали себе под нос: то ли молитву какую, то ли некий приворот. Наконец, когда, по его мнению, тот, кому были предназначены молитва или приворот, услышал их и принял, старик прекратил раскачивать свой корпус и медленно приоткрыл свои голубые, почти обесцвеченные от старости глаза.

И начал говорить монотонным голосом, который, казалось, достигал до самой сути его сознание.

— У МЕНЯ НЕТ И УЖЕ НИКОГДА НЕ БУДЕТ СОБСТВЕННОГО СЫНА… И ТЫ ДЛЯ МЕНЯ НЕ ПРОСТО ЛЮБИМЫЙ УЧЕНИК… — вдруг почудилось, что голос старца стал глухим, словно его горло неожиданно пересохло от охватившего волнения. — Я ТЕБЯ СЧИТАЮ СВОИМ СЫНОМ…

— У меня нет матери и я не помню своего родного отца… — тихо заговорил Серафим и еще тише, но торжественным голосом произнес: — Вы, Учитель! Именно вы заменили мне отца! — и тут его голос несколько дрогнул: — Спасибо, Учитель! Для меня большая честь иметь такого отца, как вы, Учитель! — Серафим почтительно опустился перед старцем на левое колено и склонил перед ним свою голову.

Чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы, старый Такеши отвернул голову в сторону от ученика.

— Почему в моей груди так тяжело, Учитель? — неожиданно воскликнул Серафим. — Так тяжело, словно вы со мною прощаетесь? Причем навсегда!

— СЫН МОЙ, Я НАУЧИЛ ТЕБЯ ВСЕМУ, ЧТО УМЕЛ НЕ ТОЛЬКО Я САМ, НО И ПРЕДКИ МОЕГО ДРЕВНЕГО РОДА. ТО ЕСТЬ МНЕ ВСЕ-ТАКИ УДАЛОСЬ ПЕРЕДАТЬ ИМЕННО ТЕБЕ ВСЕ ТО, ЧТО РОДНОЙ ОТЕЦ ОБЯЗАН БЫЛ ПЕРЕДАТЬ СВОЕМУ СТАРШЕМУ СЫНУ!

Старец вновь начал покачивать своим туловищем и через некоторое время продолжил доносить до Серафима свои слова:

— ТЫ ДОСТОЙНО ОВЛАДЕЛ ИСКУССТВОМ И МАСТЕРСТВОМ НАСТОЯЩИХ САМУРАЕВ, КОТОРЫЕ ОХРАНЯЛИ ВСЕХ ЯПОНСКИХ ИМПЕРАТОРОВ. ТЫ НАУЧИЛСЯ УКЛОНЯТЬСЯ НЕ ТОЛЬКО ОТ РАЗЯЩЕГО КЛИНКА ПРОТИВНИКА, НО И ОТ ЛЕТЯЩЕЙ ПУЛИ, ВЫПУЩЕННОЙ ПРЕДАТЕЛЬСКОЙ РУКОЙ. ТЫ МОЖЕШЬ ПРИНЯТЬ ДОСТОЙНЫЙ БОЙ С ПОЛУТОРА ДЕСЯТКОМ ОБУЧЕННЫХ БОЕВЫМ ИСКУССТВАМ ПРОТИВНИКОВ. ТЕБЕ, СЫН МОЙ, ДАНО, СЛОВНО ПАНТЕРЕ, ОТЛИЧНО ВИДЕТЬ В ТЕМНОТЕ И ВЕСТИ БОЙ С ЗАВЯЗАННЫМИ ГЛАЗАМИ. НО И ЭТО ЕЩЕ НЕ ВСЕ, ЧЕМ ОБЛАДАЕШЬ ТЫ, СЫН МОЙ! ТВОЙ ОРГАНИЗМ НАХОДИТСЯ В ПОСТОЯННОМ РАЗВИТИИ, И МНЕ УДАЛОСЬ ЗАЛОЖИТЬ В ТЕБЯ ПРОГРАММУ, БЛАГОДАРЯ КОТОРОЙ ЭТО РАЗВИТИЕ СТАНЕТ ПОСТОЯННЫМ…

Серафим вопросительно взглянул на седовласого старца, желая услышать его пояснения.

И Учитель терпеливо продолжил доносить до него свои мудрые мысли:

— ПРОЙДЕТ ВРЕМЯ, И ТЫ СМОЖЕШЬ ЧИТАТЬ МЫСЛИ ПРОТИВНИКА, А ЕСЛИ ПОЖЕЛАЕШЬ, ТО И ЛЮБОГО, КОГО ПОЖЕЛАЕШЬ УСЛЫШАТЬ, И СМОЖЕШЬ НЕ ТОЛЬКО ОПЕРЕЖАТЬ ЕГО НАМЕРЕНИЯ И ДЕЙСТВИЯ, НО И СМОЖЕШЬ ЛИШЬ ОДНОЙ СВОЕЙ СИЛОЙ ВОЛИ ЗАСТАВЛЯТЬ ЕГО БЫТЬ ПОСЛУШНЫМ ТВОЕМУ ГОЛОСУ, ДАЖЕ ПРОСТО ТВОИМ МЫСЛЯМ. ПРИЧЕМ, С ПОМОЩЬЮ ТОЙ ЖЕ СИЛЫ ВОЛИ, БЕЗ КАКИХ–ЛИБО ПРИКОСНОВЕНИЙ, ТЫ ОСОЗНАЕШЬ, ЧТО ТАКОЕ СИКЭЦУ–ДЗЮЦУ, ОЗНАЧАЮЩЕЕ «НЕВИДИМОЕ КАСАНИЕ СМЕРТИ». БЛАГОДАРЯ ЭТОМУ ПОЗНАНИЮ, ТЫ СМОЖЕШЬ ЗАСТАВИТЬ ЗАБОЛЕТЬ ЛЮБОЙ ВНУТРЕННИЙ ОРГАН ПРОТИВНИКА, ЧТОБЫ ТОТ, ВЫЙДЯ ИЗ СТРОЯ, ПЕРЕСТАЛ РАБОТАТЬ, И В НАЗНАЧЕННОЕ ТОБОЙ ВРЕМЯ УМЕР, А МОЖЕШЬ ПОСЛАТЬ МГНОВЕННУЮ СМЕРТЬ СВОЕМУ НЕДРУГУ…