Виктор Доценко – Зона для Сёмы–Поинта (страница 48)
Сема–Поинт покачал головой, наконец‑то отвел глаза от ушастого в сторону и парень сразу молча уткнулся глазами в кильку.
В этот момент в голове ушастого медленно прошел какой‑то мыслительный процесс, после которого он отломил небольшой кусочек хлеба от своей пайки, положил на него небольшую кильку из собственной порции и протянул старику.
Для того это было столь удивительным, что он не сразу решился взять подношение ушастого, а когда взял, тихо пролепетал:
— Спасибо, сынок, — и тут же вкинул в рот свалившийся нечаянно кусок пищи.
— А у тебя, мужик, не все потеряно, — отметил Семеон того, кто поделился со стариком, заметив, что Сема–Поинт встал со шконки, спросил: — А ты куда это, приятель, до ветру, что ли?
— Да, нет, завхоз попросил подойти к нему в каптерку…
— Когда? — удивился Семеон.
— Еще в тот раз…
— Тебя не напрягает это? Ты ж его совсем не знаешь, — Семеон явно был недоволен неожиданным приглашением. — Может, мне с тобой пойти?
— Не беспокойся, все будет о’кей! — подмигнул Сема–Поинт.
— Хорошо, как скажешь, — Семеон пожал плечами, но, дождавшись, когда Сема–Поинт выйдет из жилой секции, тут же направился вслед за ним: мало ли чего?..
Подойдя к двери каптерки, Сема–Поинт осторожно постучал и спросил:
— Можно?
— Да, входи, — глухим голосом ответили из‑за дверей.
Сема–Поинт распахнул ее настежь. В небольшой комнатке у самого окна стоял малогабаритный столик, за которым сидел завхоз спиной к улице. Перед столом стояла табуретка. Одна стена комнаты была сплошь усыпана дверцами встроенных шкафов–ячеек. На каждой дверке ячейки стоял порядковый номер и были укреплены шпингалеты. Именно в этих ячейках и хранились вещи вновь прибывшего этапа.
Перед завхозом стояла стеклянная полулитровая банка с крышкой. В вазочке горкой навалены дешевые конфеты–подушечки. В пепельнице кучка пепла от сгоревшей бумаги.
Глаза завхоза тупо уставились в одну точку перед собой. Семе–Поинту показалось, что они были на мокром месте. Так могут плакать только сильные духом мужчины, которые столкнулись с трагической потерей кого‑то из близких.
— Что‑то случилось? — едва не шепотом спросил у него Сема–Поинт.
Завхоз не ответил, словно ничего не слышал: он продолжал смотреть застывшим взглядом в никуда.
— Извини, земляк, может, я не во время и мне лучше уйти? — снова спросил наш герой, на этот раз чуть громче.
Завхоз медленно поднял взгляд на него и какое- то время как бы пытался вникнуть в суть вопроса и понять, кто перед ним стоит и о чем спрашивает, потом вернулся от своих мыслей к действительности, покачал головой, словно китайский болванчик, и кивнул ею на свободную табуретку.
— Присаживайся, земляк, — бесцветным голосом предложил он.
Сема–Поинт опустился на табуретку и не стал допытываться от него ответа. Так они просидели несколько минут при полном молчании, глядя друг на друга почти не мигая, пока хозяин кабинета не прервал их молчание:
— Как все глупо! — с надрывом воскликнул он.
Сема–Поинт вдруг «услышал» его мысли:
Едва услышав имя, которое озвучил в своих мыслях Тимка–Бес, Сема–Поинт невольно вздрогнул, и его охватило неприятное предчувствие, возникшее еще в тот момент, когда он увидел потухший взгляд завхоза более часа назад на пороге в жилую секцию. Сейчас тревога еще больше усилилась, и он вдруг понял, что вот–вот ему придется услышать о какой‑то страшной, непредвиденной трагедии, судя по «кровоточащей» боли, случившейся только что.
Сема–Поинт уже понял, о ком пойдет речь, но изо всех сил гнал свою догадку прочь, не желая получить информацию, которая подтвердит его догадки. И эту информацию он совсем не жаждал услышать. Да, с этим человеком они были знакомы лишь несколько дней, но бывает, что и часа, а то и одного взгляда, одного слова, оказывается вполне достаточно, чтобы ты поверил почти незнакомому человеку, с которым тебя, случайно или не случайно, столкнула Судьба.
Именно к таким людям относится и Филимон, с которым при первом же звуке его голоса на душе становилось светло, тепло и уютно. С первой же минуты он вселял уверенность в собственные силы близким и друзьям, но врагам наоборот: становилось не только неуютно, но охватывал какой‑то животный страх, а нечестных людей — охватывали настоящие паника и ужас.
Нечестному человеку казалось, что Филимон видит их вранье насквозь, а выслушивает лишь для того, чтобы вранья скопилось как можно больше, и можно было больнее ткнуть этим враньем прямо в лицо вруну.
— Только что получил «маляву» от своего кента, с которым мы не один пуд соли вместе скушали, — тихо произнес завхоз, но в конце его голос дрогнул, и он снова замолчал.
Сема–Поинт терпеливо ожидал продолжения разговора: он уже успел «прочитать» мысли завхоза карантинки о том, что он только что получил от Филимона предсмертное послание, в котором тот просил своего приятеля прикрыть его — Сему, как он сам прикрывал его.
Сема–Поинт отлично ощущал его состояние всей своей душой, а потому понимал, что сейчас любое слово, даже слово участия, может вызвать еще более сильную боль утраты.
Почему‑то Автору кажется, что в такие моменты, когда кто‑то уходит из жизни, близкие люди покойного не вникают в суть слов, которые им говорят близкие и знакомые: они могут слышать только интонацию, мелодию звуков окружающего мира.
Видимо, именно для этого, чтобы хоть как‑то притупить боль утраты, у некоторых народностей существует обычай приглашать для отпевания своих близких профессиональных плакальщиц.
— Ты молодец, земляк: хорошо молчать умеешь, — одобрительно заметил хозяин комнаты, но тут же решил поправить самого себя: — Нет, не молчать, а слушать! — он снова покачал головой, потом пожевал своими губами: — Даже и не знаю, земляк, с чего начать… Как странно получить послание от человека, которого уже нет в списке живых! Словно привет получил с того света! — он вздохнул, поморщился, потом сунул руку куда‑то за спинку стола, уткнувшегося к стене, и вытащил оттуда самодельную плоскую стальную фляжку, отвинтил крышку. — Помянем хорошего человека, нашего с тобой общего знакомого, который сегодня покинул нас и ушел в лучший мир! — торжественно произнес завхоз.
— О ком это ты говоришь? — едва не шепотом спросил Сема–Поинт.
— Филимон скончался! — выдохнул Тимка-Хитрован.
— Филимон? — невольно воскликнул Сема- Поинт, все еще надеявшийся, что это говорится о ком‑то другом. — Надеюсь, что ты говоришь не о Филимоне Ружейникове? — едва не по складам повторил он.
— Как раз о нем и говорю…
Да мы же с ним всего несколько часов как расстались! — все еще пытался опровергнуть услышанную правду. — Что случилось? Убили, что ли? — Сема даже не пытался играть, он действительно был искренен в своем проявлении чувств, и его переживания были перемешаны с болью и горечью.
— Да у кого могла рука подняться на такого человека? — с пафосом воскликнул собеседник. — Порвал бы такую суку, как грелку! Зубами бы горло перегрыз! — добавил он со злостью. — Прободная язва его достала, писал, что вроде бы и операцию сделали, и боли прошли… А–а-а! — он махнул рукой и протянул фляжку собеседнику. — Давай помянем Филю!
Сема–Поинт взял фляжку и тихо сказал:
— С этим человеком я был знаком, к моему большому сожалению, совсем недолго, но успел с ним сдружиться так, словно мы знали друг друга всю жизнь!
Он поднялся со стула, подождал, пока поднимется и собеседник, после чего закончил свою поминальную речь дежурной фразой, подобающей данному случаю:
— Филя, пусть земля тебе будет пухом! — сделал глоток и вернул фляжку Тимке–Хитровану.
Который подхватил его речь:
— Дорогой мой дружбан, я уверен, что ты сейчас слышишь нас, твоих друзей! Уверен, что тебе там гораздо лучше, чем нам. Я всегда говорил, что в моей жизни ты занимаешь самое важное место! Ты был единственным человеком, которому я верил безоговорочно, и ты ни разу не заставил меня засомневаться в тебе! Да, нетерпимо больно терять близкого человека…
Он сделал небольшую паузу, вероятно вспомнив что‑то связанное с покойным, потом продолжил:
— Но память о тебе, дорогой мой Филя, навсегда сохранится в моем сердце! — его голос предательски дрогнул, и чтобы скрыть охватившее его волнение, он сделал небольшую паузу, и уже совсем пересохшим ртом добавил: — Спи спокойно, мой друг! Пусть земля будет тебе пухом!
Потом завхоз отпил большой глоток из фляжки, коротко кашлянул: видно не в то горло попала водка, и медленно опустился на свой стул.