Виктор Доценко – Зона для Сёмы–Поинта (страница 41)
— Куда опоздал? — не понял тот.
— Так проездом его поезд останавливался в наших краях, он даже на митинге выступал с речью о продразверстке, да я, малец совсем еще, бежал изо всех сил на станцию, да опоздал на эту встречу …
Старик говорил столь уверенно и спокойно, словно рассказывал о том, как в детстве ходил в лес по грибы и по ягоды.
Во всяком случае, никто из присутствующих не возразил ему, и многие сидели раскрыв в удивлении свои рты:
Автор помнит время, когда люди с уважением относились к тем, кто стоял у истоков нашей Революции. Уже одно то, что кто‑то МОГ увидеть самого Ленина, уже казалось настоящей фантастикой и вызывало у многих некий трепет в груди! Как жалко, что сейчас, в новом веке, у молодежи исчез этот трепет, уважение к истории своей страны, уважение к заслуженным людям, которые, и в этом все были уверены, избавили нашу страну от рабства и нищеты, заставили другие страны уважать Советский Союз.
Да, машина советской пропаганды работала на полную мощность. Было твердое ощущение, что если Партия укажет на белое и заявит, что это черное, все примут этот постулат безоговорочно!
Автор хорошо помнит те далекие времена, помнит, как моя мама, довольно настрадавшаяся от сталинских времен, навзрыд рыдала, когда сообщили о смерти «Вождя всех времен и народов». Помнит, с каким трепетом простые люди произносили имя Великого Вождя. Даже для них, несчастных страдальцев от Советской власти, имена Ленина и Сталина казались священными.
В те времена в народе ходила твердая уверенность, что если бы Ленин был жив, то все жили бы на много счастливее и богаче.
Однако Автор уверен, что некоторые народные страдальцы специально запускали байки и легенды о «Великом Ленине».
Из уст в уста передавались такие крылатые фразы:
«Встань, Ильич, Россия голодает!»
«Проснись, Ильич, начни страной рулить!»
А сколько анекдотов было на тему Ильича?
Автор уверен, что если бы народ знал истинную правду о наших «Великих Вождях», то он бы давно устроил революцию и скинул бы зажравшихся руководителей с постов. Не уверен, что сразу стало бы все лучше в стране, но то, что мы быстрее бы возродились, уверен на все сто! Как и уверен в том, что семейство братских республик в то время наверняка бы не распалось!..
— На сколько окрестили‑то и за что? — машинально поинтересовался завхоз.
— Так я уже шостый раз по двести девятой падаю за колючку‑то… — снова вздохнул старик.
Автор напоминает, что по двести девятой статье могли посадить любого, кто не работал и не имел хотя бы временной прописки. Именно тогда и появилась аббревиатура БОМЖ — человек Без Определенного Места Жительства. Освободившийся попадал в некий замкнутый круг: прописки нет, а значит, не берут на работу, а прописку не дают потому, что человек не работает, а значит, снова тюрьма, как правило, на год.
Выходит на свободу, потыкается по инстанциям и снова — на год в тюрьму!..
— О, да ты рецидивист, батя! — ехидно бросил ушастый.
— Так мне на суде так и сказали, — на полном серьезе подтвердил старик.
— Ладно, отец, потерпи немного: скоро наешься… — заверил завхоз и вышел из секции…
Вновь прибывшие зэки разбрелись по жилому бараку. Нижних мест было действительно больше, чем новеньких, а потому никакой сутолоки в дележке не замечалось: каждый устраивался на то место, какое ему показалось удобнее.
Сема–Поинт с Семеоном заняли рядом стоящие две нижние шконки, расположенные у дальнего от входа окна.
Не успел Сема–Поинт расстелить постельные принадлежности, выданные завхозом, и распластаться на выбранной им шконке, чтобы отдохнуть от нудного сидения в «Черной Марусе», как дверь в жилом помещении широко распахнулась.
На пороге стоял завхоз, в его глазах была тревога. Он выразительно взглянул на Сему–Поинта, потом обвел глазами новеньких, показал рукой, как он ест, потом растопырил пальцы, дважды взмахнул ими и после этого мотнул головой в сторону выхода.
Сема–Поинт согласно кивнул головой.
Из короткой пантомимы, выразительно исполненной завхозом, Сема–Поинт понял следующее: после того, как он накормит новеньких, через десять минут он ждет его в своей каптерке…
Чисто интуитивно Сема–Поинт ощутил некую тревогу: что‑то явно случилось, но что? Завхоза карантинки, до прихода в эту колонию, он никогда не видел, общих знакомых вроде тоже не наблюдается… тогда почему у завхоза такое смятение в глазах? Словно кто‑то умер…
Глава 23
ДВА «ЗАКЛЯТЫХ» ПРИЯТЕЛЯ
Тот прыщавый, о ком говорили наши герои, действительно и был Пашка–Гнус.
С Пашкой–Гнусом Кемеровского Винта связывали очень давние отношения и тянулись они еще с самой малолетки, куда несовершеннолетний Павел залетел не по собственной глупости, а потому, что его туда отправила мачеха.
Мать непокорного Пашки–Гнуса умерла тогда, когда ему было только лишь четыре годика, и звали его в то время просто Павликом. Его отец, старший звеньевой прокатного стана, после смерти жены беспробудно запил с горя, и, видно, так бы и сгубила его водка, если бы ему на пути не встретилась черноокая хищница, приехавшая из далекой российской глубинки в промышленный сибирский город Кемерово.
После того захолустья, в котором она жила до восемнадцати лет, город Кемерово показался ей таким огромным, что она любыми путями решила закрепиться в нем и, во что бы то ни стало, обзавестись собственной жилплощадью.
Устроилась на завод разнорабочей, получила комнату в общежитии и откровенно завидовала тем, кто после работы возвращается к себе, в свой собственный дом. И эта зависть была столь сильной, что она так и стреляла своими черными глазами по сторонам, пытаясь найти такого свободного мужика, который обладал бы столь вожделенной жилплощадью и мог бы сделать ее совладелицей.
Так минуло около года в поисках, но она никак не могла встретить того единственного, который бы обладал такой площадью. Нужно отдать этой, не по годам хитрой, девице должное: несмотря на молодость и отсутствие житейского опыта, ей достало природного ума, чтобы в этих поисках не пойти по пути наименьшего сопротивления и не искать своего счастья только через постель.
Причем нужно заметить, что ее молодость и стройная фигурка, при не лишенной обаяния внешности, притягивали многих особей мужского пола, и они были бы не прочь покувыркаться с ней в постели, но она была столь категорично настроена, что постепенно о ней молодые люди стали говорить прямо в лицо:
На нее такие разговоры окружающих парней нисколько не действовали: Агафья терпеливо ждала своего часа, уверенная, что и на ее улице будет праздник, а тогда она еще сумеет показать себя! И недаром в народе говорят:
Однако в случае Агафьи, в прямом и переносном смысле, гораздо точнее подходят другие народные поговорки:
Однажды, возвращаясь после второй смены поздним летним вечером с работы, Агафья увидела лежащего в канаве мужика. На вид ему было за сорок, но одет был вполне прилично. И девица задалась резонными вопросами:
Агафья повернула его на спину, прислушалась и, ощутив его хриплое дыхание, легонько похлопала его по щекам:
— Вставай, мужик! Вставай! — при этом с некоторым участием несколько раз повторила.
Наконец тот открыл глаза, прищурился и неожиданно дернулся в испуге:
— Чур меня, чур! Уйди от меня ведьма! — и он замахал руками, словно желая защититься от какой-то напасти.
По всей вероятности, ее огромные черные глаза вызвали в нем такую ассоциацию, что даже испугали, а может, и «белочка» его навестила: кто знает, что может померещиться спившемуся от горя человеку.
— Я не ведьма, — мягко возразила девушка и смущенно добавила: — Меня Агафьей зовут.
— Агафьей? — повторил он и вдруг глуповато улыбнулся. — Надо же, так звали мою бабушку… — и тут же пьяно всхлипнул: — Царствие ей небесное!
— А вас как?
— А меня Родькой кличут! А сына моего Павликом зовут! — выпалил он.
— А жену? — машинально спросила девица.
— А жинка моя померла… четыре года как… — он пьяно икнул и вновь всхлипнул.
И ей вдруг стало его, чисто по–женски, так жалко, что Агафья принялась решительно поднимать его на ноги. В тот момент у нее и в мыслях не было завладеть его сердцем, да и упоминание о сыне, честно говоря, смущало: как никак, а лишняя головная боль в будущем.
— Ты где живешь‑то, добрый человек? — участливо спросила Агафья.
Родион вдруг внимательно взглянул на девицу и удивленно пожевал губами, явно не узнавая:
— А ты кто?
— Забыл уже, что ли? — нисколько не обижаясь, улыбнулась девица и повторила: — Агафья я, Агафья!
— Агафья, помню… — совсем по–детски произнес он.
— Куда тебя отвести? У тебя дом‑то есть?
Последний вопрос, видимо, его чем‑то задел:
— Я не бомж, там, какой! У меня есть и работа на заводе, и квартира двухкомнатная! Вот! — с неким апломбом ответил мужик и махнул рукой в сторону. — Там… на той улице!..