Виктор Доценко – Ученик Бешеного (страница 46)
Хорошо…
Вниз!
Без проблем!
Что он еще может?
Он может многое, — со значением улыбнулся изобретатель, — но сейчас давайте попробуем то, чего я сам пока не видел.
Иннокентий взял капиллярную пипетку, уколол медицинской иголкой палец, приложил пипетку к капельке выступившей крови, и она быстро побежала вверх. После этого Иннокентий капнул кровь на предметное стекло микроскопа и предложил:
Посмотрите теперь…
А что я должен увидеть?
Мне хочется сначала очистить жидкость от попавшей в нее крови, а потом… как бы это сказать… — Он задумался. — В общем, сами заметите, что с кровью что‑то произойдет…
Вижу подкрашенную жидкость… Ага, красящие частички стали собираться вокруг нашей песчинки… Боже мой, что происходит с ними? — встревожено воскликнул Аристарх Петрович.
Мой наночип уничтожает эритроциты…
И поэтому исчезает красный цвет?
Точно! — победоносно подтвердил Иннокентий. — Теперь вы понимаете, что мне необходимо провести опыты на живом организме?
Как не понять… — усмехнулся Аристарх Петрович.
Тогда почему же вы запретили мне испытания на кошке или собаке?
Знаешь, дорогой мой изобретатель, во сколько на сегодняшний момент обошлось мне твое изобретение? — вкрадчиво тоном спросил Молоканов.
Не знаю точно, но догадываюсь, — моментально сник Водоплясов.
Надеюсь, тебе не нужно освежать память и зачитывать условия договора, где черным по белому сказано, что объект испытаний наночипа и их характер полностью являются моей прерогативой. Полностью! — повторил Молоканов.
Да, помню, — со вздохом ответил сибиряк. — Но я не понимаю… — начал он и вдруг, догадавшись, воскликнул: — Вы что, хотите сразу испытать наночип на человеке?!
А ты как думал? — недобро хмыкнул Молоканов. — Затратить столько денег, чтобы довериться какой‑то там кошечке или собачке, шутишь, что ли?
А если что‑то пойдет не так и с испытуемым произойдет нечто страшное? Тогда кто будет отвечать?
Надеюсь, ты сумел добиться от своего творения полного послушания?
Безусловно…
И ты в случае чего сможешь быстро вывести его из организма?
Без проблем… — обреченно ответил Иннокентий, и его глаза потухли: он начал догадываться, какая судьба ждет его изобретение. — Если я правильно понял, никто не узнает о том, что я сотворил, не так ли? — с грустью спросил он.
Послушай, романтик безногий! — со злостью воскликнул Молоканов. — Тебе что важнее в жизни: объявить на весь мир, какой ты умный и талантливый, чтобы какая‑нибудь бездарная личность, сидящая в министерском кресле, присвоила твое изобретение и кинула тебе объедки с барского стола? Причем, заметь, это в лучшем случае, в худшем же, высосав из тебя всю информацию, тебя отправят к праотцам и… «никто не узнает, где могилка твоя!» — пропел он строку из известного тюремного фольклора. — А я тебе предлагаю нечто совсем
другое и чертовски реальное: быть с тобой рядом, обустроить твою жизнь, сделав так, чтобы ты ни в чем не нуждался, заказать тебе в Америке или Швейцарии — узнаем, где лучше — искусственные ноги. Говорят, что где‑то так намастрячились стряпать протезы — и не узнаешь, что у кого‑то нет ног. А пока… — Молоканов нажал кнопку пульта, который всегда был при нем, и приказал: — Боня, внеси то, что я привез, в лабораторию.
Иннокентий недоуменно пожал плечами, когда Боня вдвоем с охранником по прозвищу Рваный внесли нечто громоздкое и по знаку Молоканова поставили перед сибиряком.
Что это? — спросил тот.
Разверните! — приказал Молоканов.
Через пару минут Водоплясов тихо прошептал:
Боже мой, это же так дорого…
Не дороже денег, друг мой! — подмигнул Молоканов. — Это мой тебе подарок в такой торжественный день, когда ты закончил опытный образец сам знаешь чего… Посадите его в кресло, ребята, — приказал он.
Господи, сколько же здесь ручек и кнопок: век не разобраться во всем этом! — причитал Иннокентий, а его глаза блестели от слез радости.
Разберешься, там есть инструкция на русском языке…
Сколько же оно стоит?
Не бери в голову, братишка. Для тебя мне ничего не жалко! Чего вы стоите, как истуканы, тащите сюда девочек и накрывайте на стол: есть–пить будем и отмечать великое событие!
Какое, хозяин? — спросил Боня…
Этого парня, бывшего афганца, отслужившего «за речкой» в спецназе, Молоканов спас не только
от тюрьмы, но и от себя самого. Во время загородной прогулки на его жену и дочку по какому‑то роковому стечению обстоятельств упал оголенный провод высокого напряжения, и они погибли в считанные секунды, обгорев так, что с трудом собрали их останки, чтобы было что хоронить.
С того момента Боня, как ни странно, получивший при рождении имя Бонифаций, запил по–черному, не в силах смириться с потерей любимой жены и дочки, которую он просто боготворил. Алкоголь его не брал, а потому захотелось прибегнуть к более сильному допингу, то есть наркотикам. Он быстро спустил все вещи, мебель, квартиру и если бы не друзья–афганцы, давно бы превратился в бомжа.
Принимая наркотики, он жаждал покинуть грешную землю и встретиться с дочкой и женой. Однако руку на себя поднять не смог, а потому искал любого случая, чтобы погибнуть от руки чужой…
Один раз, уколовшись «герочкой», как называли наркоши героин, Боня отправился искать на свою задницу приключений: именно так он воплощал стремление отправиться на тот свет. Получилось так, что некие бандиты напали на молодую пару, то ли с целью ограбления, то ли девушку захотели трахнуть…
Боня выступил против трех бугаев с ножами и машинально подключил свои профессиональные навыки. Он настолько увлекся, что вскоре вся тройка с переломанными конечностями лежала на земле, а тут подоспели сотрудники милиции. Не желая или не успев разобраться, кто виновник побоища, они попытались скрутить Боню, но тот уже вошел в такой раж, что не врубился, кто перед ним, а потому стал ломать всех подряд.
Молодая пара, напуганная бандитами, исчезла еще до прибытия милиции, другие свидетели разбежались. Так что Боне грозил весьма ощутимый срок: и за нанесение телесных повреждений, и за физическое сопротивление при аресте, повлекшее за собой… и так далее и тому подобное… И получил бы он свое сполна, если бы…
Если бы очевидцем случившегося не оказался Молоканов Аристарх Петрович. Дерзкий парень настолько поразил его своими способностями и бесстрашием, что он вступился за него и, использовав не только свое служебное положение, но и кошелек, сумел удовлетворить все претензии сотрудников, которым хорошо досталось от Бони при задержании.
Потом Аристарх Петрович устроил его в клинику к хорошему психиатру, оплачивал расходы, навещал. Короче говоря, отнесся к нему как отец родной и спас Боню теперь уже от наркотиков. Боня оттаял душой, избавился от наркозависимости и поклялся в вечной преданности своему спасителю…
Именно Боня контролировал строительство особняка, а позднее стал не только личным водителем Молоканова, но и его телохранителем, а потом возглавил всю охрану хозяина.
Боня был единственным на свете человеком, которому Аристарх Петрович доверял почти безоговорочно…
С охранником по прозвищу Рваный оказалось и того проще. Исполняя просьбу своего новоиспеченного партнера, Аристарх Петрович разыскал его двоюродного брата — Водоплясова Федора, который сидел в колонии, получив срок за кражу «двух курей» у председателя местного кооператива, оказавшегося, на его горе, дальним родственником тещи главы нефтяного концерна «Нефть Сибири».
И дело было не столько в краже, сколько в том, что Рваный, захваченный врасплох хозяином кур, от всей души побил его, но напоследок тот умудрился повторить «бессмертный подвиг Тайсона» — укусил вора за ухо, за что к нему и прилипло погоняло Рваный. Обозлившийся влиятельный родственник постарался, чтобы обидчик тещиного кузена получил на всю катушку.
Отсидел он более полутора лет, то есть чуть больше половины положенного срока, а потому, не имея серьезных претензий со стороны администрации лагеря, мог претендовать на снисходительность. Аристарху Петровичу удалось его вытащить на условно–досрочное, и Рваный, узнав, кому он обязан освобождением, дал слово и Иннокентию, и своему благодетелю беспрекословно выполнять все, что ему будет поручено…
А праздновать мы сегодня будем… — Молоканов взглянул на своего партнера, — день рождения нашего дорогого Кеши!
Ура–а-а! — закричали Боня и Рваный, а Иннокентий смущенно потупил взгляд…
Эти трое искренне уважали своего босса. Они радовались предстоящему празднику точно так же, как сотрудники Константина Рокотова на их спонтанной вечеринке.
Но двое из этих троих не предполагали, какое будущее в скором времени их ждет. Они должны были превратиться в послушных роботов, и от любого из них в случае неподчинения или какого‑то сбоя можно было избавиться, как говорится, без шума и пыли…
Страшное злодеяние чеченских террористов возмутило и Аристарха Петровича. И он со всей искренностью осудил их преступление. Во–первых, Молоканов не любил резких перемен, во–вторых,
предпочитал лично владеть ситуацией и руководить по собственному усмотрению.
Сообщение о захвате застало его во время сексуальных баталий со свеженькой проституткой. Позвонил преданный Боня.
Ты чего, дружок, забыл, о чем я тебе говорил? Никогда меня не беспокоить, если я предупреждаю об этом, — недовольно произнес Молоканов.