Виктор Доценко – Ловушка для Бешеного (страница 9)
В комнате его внимание сразу привлекла сложенная на кровати камуфлированная одежонка. Рядом на полу стояли высокие кожаные ботинки. Все чистое, постиранное, словно ждало своего непутевого хозяина…
Рокотов–младший приподнял ботинки и покачал головой. Чистая пытка — в гражданской жизни таскать такую тяжесть на ногах каждый день.
«Или Вадим решил, что теперь для него каждый день — война?» — предположил Константин и постарался запомнить эту мысль.
Порывшись в карманах брюк и куртки Вадима, Константин ничего не нашел, кроме мятой пачки дешевых сигарет. Собирался уже сунуть сигареты обратно в карман, покрытой замытыми пятнами крови куртки–бомбера, но его внимание привлекли несколько линий, проведенных шариковой ручкой на пачке. Повертев пачку в руках, Константин с трудом разобрал несколько слов и понял, что перед ним некий план. Сопоставив сокращенные названия улиц и линии и поразмыслив, он пришел к выводу, что здесь изображена местность в окрестностях Черемушкинского рынка. Не было понятно только, что обозначал крестик, тщательно прорисованный в углу. Здесь был, насколько помнил Константин, пустырь, рядом — стройка.
Сунув пачку себе в карман, он бегло просмотрел ящики письменного стола. Учебники, тетради, исписанные аккуратным, даже несколько девчачьим почерком. Множество мелочей, не нужных взрослому человеку, но играющих значительную роль в жизни подростка: сломанные зажигалки, пустые коробки из‑под аудиокассет, разорванные мотоперчатки, блестящие металлические заклепки для одежды.
Констания уже было собирался уходить, но его внимание привлекла большая коробка из‑под обуви, стоявшая на платяном шкафу. Пришлось пару раз подпрыгнуть, прежде чем коробка оказалась в руках Константина. Он снял ее и высыпал содержимое на кровать. Мда–а-а! Чего здесь только нет. И сразу стало ясно, почему Вадим держал коробку на такой верхотуре.
Фотографии Адольфа Гитлера: на партийном съезде, в машине, среди мальцов в шортах и черных галстуках. И везде фюрер с вскинутой в приветствии рукой. А еще были значки со свастикой, флажки со свастикой, алюминиевые перстеньки со свастикой, нашивки со свастикой и еще бог знает что, но с неизменной свастикой. И еще брошюрка Эрнста Рема «Национал- социалистическая революция и штурмовые отряды».
И конечно же «Майн кампф» в мягкой обложке и с многочисленными закладками. Еще — стопка кассет с записью опер Вагнера, перетянутая бумажной лентой с надписью от руки: «Кольцо нибелунга». А в довершение всего — целая пачка журналов «Власть белых» на русском языке, красиво изданных, на глянцевой бумаге. Тут же нашлось несколько фотографий компании скинхедов, среди которых Рокотов–младший безошибочно признал Вадима.
Фотографии присоединились к сигаретной пачке в кармане его пиджака.
Да, не в детские игрушки ты принялся играть, Вадим Арсеньев. А игрушки эти тебе подарил кто‑то, кому понадобилось запудрить тебе мозги дурацким мифом о превосходстве одной расы над другой. Зачем тебе все это понадобилось?
Так размышлял Константин, покинув грустный дом и оставив в нем Евдокию Семеновну, одну–одинешеньку, горевать свое горе над графинчиком простой русской водки, в пустой и холодной квартире, ставшей вдруг такой огромной и чужой…
Костик напал на «Рейхстаг»
В поисках скинхедов Константин отправился сначала в штаб–квартиру «самой мощной национал–на- родной партии» в стране. Именно так рекомендовала себя означенная партия в своем печатном органе «За правду народную — на штурм!». Смущало, правда, что тираж газеты «самой мощной партии» выражался в скромной цифре 300 экземпляров. Само по себе это неплохо, и о многом говорит.
В помещении партии Рокотова–младшего встретила грустная девушка у телефона. Никого на месте из тех, «кто бы с вами поговорил», не оказалось. Правда, вскоре объявился некий шустрый субъект, да и тот, как оказалось, был изрядно выпивши. Что не помешало ему попытаться активно вербовать Константина в «мощные ряды национал–народников». Константин с трудом отделался от навязчивого типа, сославшись на то, что отдает все деньги жене и, следовательно, не в состоянии внести вступительный взнос. Партиец, потеряв надежду раздобыть денег на водку, моментально охладел к возможному кандидату в ряды «партии».
Посещение прочих ультраправых также ничего не дало. В одном политклубе он встретил пару скинов, но те категорически отказались говорить с Константином, заявив, что с «органами нам всегда западло трепаться», да и вообще «мы только листовки раздаем, вали отсюда, кекс!».
Хождение по местам молодежных гуляний также ничего не дало. При слове «скинхед» приличные мальчики и девочки либо испуганно разбегались, либо вертели пальцем у виска. Кто‑то предложил Константину отправиться на футбольный матч «Спартак» — «Динамо». Константин подумал и решил, что лучше еще пожить на этом свете, чем бродить по трибунам, набитым нетрезвыми болельщиками в поисках бритоголовых.
Оставался, правда, еще один вариант…
Татьяна Борисовна Прокшина, для «своих» — просто Танечка, приятно поразилась визиту Константина Рокотова.
Какие люди! И без охраны!
Здравствуй, Танечка, — сдержанно приветствовал Рокотов–младший давнюю знакомую.
Он имел полное право так ее называть. Он знал ее еще маленькой шустрой девчонкой, задолго до того, как она превратилась в товарища лейтенанта Т. Б. Прокшину и заняла кабинет в РУВД. На дверях висела солидная табличка «Инспекция по делам несовершеннолетних».
Константин хорошо знал ее отца, протрубившего участковым четыре десятка лет в одном районе. Ее папу знала вся страна. Еще бы, участковый в звании подполковника милиции! Неудивительно, что дочь такого героического папы пошла по его стопам, с отличием окончив школу милиции. По собственной инициативе она попросилась работать с подростками. Вероятно, потому, что и сама напоминала девчонку–переростка: высокая, немного угловатая, но с такой отчаянной решительностью в глазах, что перед ней пасовали даже самые отъявленные малолетние подонки района, уважительно называя ее по имени–отчеству.
За конфетки, конечно, спасибо. — Танечка неловко чмокнула Константина в щеку, словно клюнула. И тут же деланно нахмурилась: — Только ведь ты не дочку своего старого знакомого пришел проведать, не так ли?
Константин не умел врать порядочным девушкам.
Есть у меня одно интересное дело. Думаю, тебя тоже заинтересует…
С этим не ко мне! — со всей решительностью отрезала Танечка. — У меня тут скука: профилактика подростковой преступности, отчеты, то да се…
А еще — девчонки–проститутки, наркоманы, малолетние убийцы, подростки–грабители… Ерунда сплошная, одним словом, — подхватил Константин с ухмылкой и серьезно продолжил: — А вот что ты мне расскажешь об этом?
И он веером разложил на столе несколько фотографий: убитый, с почти отрезанной головой Вадим на рыночной площади, группы скинов на снимках из коробки, найденных в доме убитого…
Танечка закрыла глаза рукой и тихонько простонала:
Нет, только не это! И ты туда же, с этими скинами! Замучили вы меня все!
А в чем, собственно, проблема? — удивился Константин. — Ты у нас на переднем крае борьбы с малолетними преступниками. Ты, так сказать, спасаешь их юные неокрепшие души. Значит, должна знать про них все.
Хочешь узнать про скинов все — иди в редакцию любой демократической газеты! — сурово отрезала Танечка. В ее глазах мелькнул тот самый боевой огонек, хорошо знакомый Константину. — Они, журналисты эти фиговы, все знают лучше нас. Учат нас каждый день, как нам нашу работу делать.
Как же это получилось? А что насчет «если кто- то кое–где у нас порой…»?
Слушай! Если пришел шуточки шутить, так для этого есть время после службы. А сейчас я при исполнении. Выкладывай все напрямую.
Константин сообразил, что его могут запросто выставить вон и тогда, чтобы восстановить отношения, одними конфетами не отделаешься. И он поведал Танечке все, что успел узнать, занимаясь доверенным ему делом. Юная инспекторша выслушала молча, ни разу не перебив. Ее душевное волнение выдавала лишь привычка покусывать кончик карандаша молодыми крепкими зубками. К концу рассказа она успела отгрызть едва ли не половину карандашика.
У тебя все? — спокойно поинтересовалась Танечка, когда Константин замолчал.
Рокотов–младший кивнул.
А теперь слушай меня внимательно: все это ерунда на постном масле, чушь, дичь! Фантазии. Бред сумасшедшего. Не обижайся, я имею в виду не тебя, а тех журналюг, щелкоперов, кто понасочинял всю эту ахинею про тайную армию фашиствующих московских скинхедов. Ты ведь все это в газетах прочитал?
Константин пожал плечами.
Ага, значит, я права!
Но как же так? — Константин явно был растерян. — Есть же покойник, он — самый натуральный скин, в ботинках–костоломах, да и фотографий полно, где он с приятелями, таким же недоростками, с бритыми макушками…
Дураков в нашем городе хватает, — устало улыбнулась Танечка, — но ты когда‑нибудь слышал о том, чтобы дураки создали свою организацию? Так вот, скинхеды — миф, созданный средствами массовой информации.
Ну, так уж и миф? — усомнился Константин.
Я занимаюсь подростками каждый день, а ты — только если у тебя это по делу! Да, ходят такие ряженые: куртки, джинсы, ботинки–гриндера, болтают по- особенному… Всякому хочется казаться крутым в молодые‑то годы! А как это проще всего сделать? Напялить на себя одежонку покруче, потому что в мозгах пока только ветер гуляет.